Чтение онлайн

— Отдать приказ разбивать лагерь, господин генерал? — поинтересовался его адъютант.

Любекер кивнул и указал место на берегу озера:

— Да, пожалуй. И прикажите укрепить берег в том месте, чтобы можно было выстроить пушки. Завтра утром я хочу проснуться под грохот орудий.

Адъютант улыбнулся, словно услышав удачную шутку, и исчез, через несколько минут послышались команды. Унтер-офицеры и квартирмейстеры группами бродили по берегу, подыскивая удачное место для палаток. Солдаты взялись за лопаты, топоры и кирки и начали возводить деревянные платформы возле одного из сожженных домов — так, чтобы они выдержали вес пушек и не разрушились от отдачи.

Перед ними были выстроены туры, защищавшие бомбардиров от мушкетного огня. Защите от крепостных пушек уделялось меньше внимания, всем было известно, что в подобных крепостях тяжелые орудия не ставят, они были настолько дороги, что оставлять их ржаветь в течение многих лет было в высшей степени неразумно. Но шведы плохо знали русского царя.

На рассвете следующего дня их разбудила канонада.

Сирин подскочила и хотела было выбежать из палатки — к ее большому облегчению, жилье ей отвели отдельное. Но в последний момент она вспомнила, что распустила перед сном ленту, стягивавшую грудь, ее ужасно беспокоило то, что за последние полгода грудь пополнела, так что скрыть ее удавалось с трудом. Затягивая повязку, Сирин гадала, что могло случиться. Она слышала растерянные крики и отрывистые неразборчивые команды. Сирин не терпелось узнать, в чем дело, и все же она тщательно оглядела себя, прежде чем выйти из палатки. Караул, охранявший ее, исчез, солдаты метались в панике. Сначала она решила использовать этот хаос, чтобы бежать, и уже начала незаметно пробираться к границе лагеря, но потом сообразила, что без лошади далеко не уйдет. Разочарованная, девушка возвратилась назад к палатке и увидела спешащего к ней Бергквиста.

— Что случилось? — спросила она майора.

— Эти чертовы русские начали стрелять еще в сумерках, нашим орудиям пришлось плохо. Мы потеряли почти половину тяжелых пушек и значительный запас пороха, на долгую осаду уже не хватит.

Сирин заставила себя принять озабоченный вид и выругаться в адрес царя, как и подобало бы предателю. Но внутренне она ликовала, позабыв, что еще совсем недавно русские казались ей врагами, а шведы — возможными союзниками. Сейчас она чувствовала себя частью русской армии.

— Это действительно ужасно, — сказала она.

Бергквист, выглядевший сейчас далеко не так роскошно, как обычно, погрозил кулаком в сторону крепости и извинился, что должен неотлучно находиться при своем отряде.

— Иди и делай, что должен, — отвечала Сирин с пониманием в голосе. Майор удалился, а она снова забралась в палатку. Старательно закрыв вход, она уселась на походную кровать и закрыла лицо ладонями, чтобы успокоиться и поразмыслить. План Сергея удался: у Любекера оставалось всего несколько осадных орудий, теперь он вряд ли отважится выступить на Санкт-Петербург, тем более что ему только что наглядно и весомо продемонстрировали, на что способна русская артиллерия. К тому же генерал наверняка знал, что Петропавловская крепость в Петербурге укреплена не хуже Шлиссельбургской, пугали его и пушки русского флота.

Сирин даже не догадывалась, что неожиданно упорное сопротивление русских доставило Любекеру еще больше хлопот, чем она ожидала. Его армия насчитывала двадцать четыре тысячи человек и готова была противостоять вдвое большему числу русских, если бы сражение состоялось в открытом поле. Генерал все еще был в состоянии осадить Санкт-Петербург и постепенно захватить его, и тогда вопрос взятия Петропавловской крепости был бы только делом времени, но в его мыслях снова и снова возникал русский флот, корабли, проходящие по рекам и каналам и внезапно появляющиеся там, где их не ждали. Он не задумался о том, что без подвоза продовольствия кораблям Петра останется только уйти к Нарве, а тогда крепость можно взять измором.

Любекер решил, что царь и его армия не станут караулить его поблизости, а обойдут Ладожское озеро и ударят ему в спину, как и тот отряд в Карелии, сражение с которым стоило ему нескольких пушек.

Любекеру казалось, что пути подвоза продовольствия — они же пути отступления — находятся под угрозой, и опасался, что войска царя окружат его и прижмут к Неве. А если русским удастся этот маневр, его кампания закончится катастрофой, по сравнению с которой поражение русских под Нарвой покажется просто досадным промахом. Любекера охватило искушение завершить поход и вернуться со своей армией в Финляндию, но после этого долго ему не жить, это ясно.

Наконец генерал созвал офицеров штаба и объявил им, что войско должно в кратчайшие сроки форсировать Неву и идти дальше, к Балтике.

— Нам нужно увеличить число осадных орудий и установить связь с флотом. Осенью, самое позднее — в начале следующего года, мы вернемся к Петербургу и захватим город, имея поддержку с моря. Тем временем Его величество разобьет мужицкие орды Петра и возьмет Москву. Говорю вам, в следующем году шведское знамя будет реять над Кремлем и Петропавловской крепостью.

Любекер оглядел присутствующих. На некоторых лицах отражалось облегчение, на других — сомнение. Большинство офицеров, по-видимому, надеялись на успех короля, так что взятие Петербурга окажется ненужным, но кое-кому хотелось попросту схватить генерала за ворот и встряхнуть, чтобы он наконец-то отдал приказ наступать на Петербург.

Однако привыкнув служить в армии, где приказывал один Карл XII, а остальные слепо подчинялись, они не осмелились противоречить генералу. В конце концов, сам король назначил Любекера командующим и доверил ему войско.

Отряд Сергея преследовал неприятеля, держась на отдалении. После того как Бахадур отправился в лагерь шведов, армия свернула на юго-запад, и Сергей гадал, означало ли это успех его плана или Любекер просто решил обойти болото. Но местность стала суше, топи кончились, а войско шведов по-прежнему двигалось к югу. Сергей облегченно выдохнул.

— Кажется, Бахадуру все удалось! — крикнул он Ване и Кицаку, ехавшим позади.

— Бахадур — светлая голова, он их запросто обведет вокруг пальца! — расхохотался в ответ Ваня.

— Да уж, что-что, а на это он способен, и даже лучше, чем ты думаешь, — ухмыльнулся Кицак.

Девица, которая почти год выдавала себя за мальчика перед таким справным офицером, как Сергей, — это действительно что-то особенное. Сирин находилась в руках врага, и если бы мнимого князя заподозрили в шпионстве, конец был бы только один: правду шведы предпочитали узнавать под пыткой.

— Но он же не джинн, — продолжал Кицак, — который, сделав свое дело, может раствориться в воздухе, что вы об этом думаете, капитан? Как ему вернуться обратно?

Вопрос Кицака задел Сергея за живое — он надеялся, что Бахадур найдет случай сбежать из шведского лагеря, но теперь понимал, насколько наивной была такая надежда.

Как и всякий разумный командир, Любекер задерживал у себя перебежчика, принесшего вести из вражеского лагеря, до тех пор, пока информация не подтвердится или не окажется ложной. А это означало, что Бахадуру грозит смертельная опасность.

Сергей уже не в первый раз обозвал себя безмозглым идиотом, поставившим на карту жизнь мальчика. И в то же время он сознавал, что другой на его месте пожертвовал бы Бахадуром не задумываясь, если таким образом можно было заставить шведов повернуть, а значит, спасти немало жизней. Однако Сергей считал своим долгом выручить его. Он виновато поглядел на Кицака: