Чтение онлайн

До начала войсковых сборов объехал все земли генерал-губернаторства, в основном остался доволен трудами своих помощников-губернаторов. Дело налажено неплохо, растет население, жизнь людей заметно улучшилась. Только насторожила терпимость, даже потакание властей в Галиции и Прикарпатье обособлению местного люда от российского порядка и духа. Большая часть здешних жителей все еще живет нравами, привнесенными из Речи Посполитой, считают себя выше москалей, как называют переселенцев из восточных губерний, не признают принадлежность к общему народу. Это мне стало сразу заметно при общении с людьми в городах и селениях этих землей, чуждых нашей воле можно было отличить даже тем, что они держались особняком, от них шла неприятная аура пренебрежения и злобы, при разговоре почти не шли на контакт, цедили с неохотой на мои вопросы.

Срочно собрал губернских и уездных руководителей, велел им принять экстренные меры по выявлению и выдворению враждебного люда за пределы нашей страны, пусть уходят к своим прежним хозяевам, нам такая обуза не нужна. Тех же, кто воспротивится, карать по всей строгости, каторжных работ хватит на всех изгоев. С таким наказом оставил этот край, а после проследил его исполнение, нерадивых служивых чинов менял решительно, несмотря на прежние заслуги. За последующие два года депортировали из губернии свыше пятидесяти тысяч отщепенцев, еще десяток тысяч отправили этапами в Сибирь на рудники и стройки, но сумели исправить общий настрой оставшегося люда. Они присмирели, более скрытно проявляли свое недовольство, но на и этом ладно, выселять всех и оставлять пустые земли тоже нельзя. Предпринял все меры для переселения в край русских из других губерний, за годы они разбавили коренных обитателей едва ли не на половину.

В начале мая я с казачьими полками прибыл к месту сбора Корельской группировки - за линией фронта вдоль правого берега Невы с центром у Орешка. Шведские позиции неподалеку, в нескольких верстах, перестрелки и канонада на передовой хорошо слышны в сборных лагерях. Вся группировка, пехотные части и ново созданные артиллерийские подразделения, уже прибыла, расположилась в них. Мы учли прошлое превосходство шведов в артиллерии, создали два дивизиона крупнокалиберных пушек и гаубиц - 18 и 24 фунтовых, предназначенных для взламывания оборонительных укреплений, и два полка 12-фунтовой полевой артиллерии на конной тяге. В каждом пехотном полку ввели пушечную роту с десятком 3-фунтовых пушек, она могла следовать в боевых порядках, не снижая мобильности всего строя. Теперь ни в огневой мощи орудий, ни в подвижности при сопровождении атакующих линий мы не уступали шведам, а даже превосходили.

Пока мы в лагерях в ожидании условленного срока наступления учили бойцов воинской науке, шведы дважды предпринимали штурм нашей оборонительной линии, пытаясь прорвать ее. После ожесточенных боев они отступили, русские войска выдержали их напор, отбили все атаки. В артиллерийском поединке наши канониры не уступили, подавили своими полевыми пушками вражеские батареи, сами неся немалые потери от их губительного огня. И когда пришел наш час, земля задрожала от разрывов тяжелых снарядов, в сражение вступила артиллерия прорыва. Она последовательно, участок за участком разметала редуты и бастионы противника, заваливала рвы, сносила валы и эскарпы, капониры. Противник ничего не мог противопоставить огню дальнобойных орудий, после многочисленных жертв отступил на вторую линию обороны.

Наша пехота немедленно перешла в наступление, заняла оставленные врагом позиции, за нею подтянулась полевая артиллерия, остановила плотным огнем разрывных снарядов и шрапнели попытавшегося контратаковать неприятеля. Редкие прорвавшиеся группы расстреляли картечью из трехфунтовых пушек и пулями дальнобойных винтовочных зарядов, не дав им приблизиться и открыть огонь. Подтянули к взятой линии тяжелую артиллерию, она вновь приступила к обработке уже второго эшелона обороны шведов, все повторилось, мы через сутки перешли на новые позиции. Попытку контрнаступления противника подавили огнем всей артиллерии и окопавшейся пехоты, потеряв почти треть своего состава, неприятель отступил на последнюю линию. Не стали преследовать его, продолжили свои методичную и, как видно, успешную тактику взлома обороны.

Уже к концу первой недели боев на нескольких участках фронта мы прорвали укрепления шведов по всей глубине, казачьи полки пошли в стремительный марш по тылам, за ними пехота, окружая всю оставшуюся группировку противника. На этот раз шведам не удалось уйти, казаки-драгуны отрезали им путь отступления, в кольцо окружения попали более 12-тысяч человек. Две недели ушло на уничтожение группировки, мы не торопились, не бросили пехоту и казаков на прямой штурм с неизбежными потерями. За дело взялась полевая и полковая артиллерия, выбила остатки вражеский батарей, а потом принялась безнаказанно выкашивать часть за частью королевское войско. Надо отдать должное мужеству окруженных, они не сдавались несмотря на всю безнадежность своего положения, несколько раз контратаковали, пытаясь разорвать кольцо окружения. Только когда по моему приказу прекратили огонь, отправили парламентера с довольно мягкими условиями капитуляции, даже с сохранением личного оружия офицерам и генералам, командование противника согласилось на сдачу в плен.

Колонну из семи тысяч пленных, а также раненых отправили в Орешек, сами пошли на Выборг, куда уже неделей ранее отправился со своей группировкой Яков Волынский, перешедший ко мне в оперативное подчинение. Он вышел в наше расположение почти без потерь, сумел сохранить бойцов от нападений финских партизан, скорым маршем прошел между озер и болот разведанными ранее путями. Я передал ему дивизионы тяжелой артиллерии, они помогут успешно справиться с крепостными укреплениями, дал наказ не торопиться со штурмом, пусть работают наши пушки. Мы подошли к Выборгу через три дня, уже издали услышали канонаду тяжелых пушек и гаубиц. Яков решил перестраховаться, практически снес все орудийные башни и казематы крепости, ворота, на некоторых участках разрушил стены. После небольшого совещания с Волынским и другими командирами решил дать еще одну возможность осажденному гарнизону спасти свою жизнь и сдаться в плен, отправил парламентера с теми же условиями, как и окруженному ранее войску.

Шведский командующий не стал упорствовать в бессмысленном сопротивлении, гарнизон вышел из крепости и сдал оружие. Отправили почти двухтысячную колонну с конвоем в Орешек, оставили в крепости свой гарнизон. Дальше разделились, поручил Волынскому занять ближайший город Гельсингфорс с крепостью Свеаборг и всю южную часть Финляндии до края озер, сам же направился возможно скорым маршем к столице - Або. Шли до него две недели, почти не встречая сопротивления, только изредка происходили стычки с небольшими финскими отрядами и партизанами. Осадили крепость, полностью заблокировали с суши, после отправил большую часть группировки под командованием опытного Петра Сорочинского на север, занимать западное побережье Ботнического залива до порта Васа, самого крупного на этой стороне. Командующий столичным гарнизоном на мой ультиматум ожидаемо ответил отказом, принялись крушить крепостные укрепления тяжелой артиллерией. Только через неделю, когда мы снесли все башни и казематы, выбили ворота и изготовились к штурму, комендант прислал ко мне своего порученца с согласием сдать крепость.

К концу июля мы заняли всю южную и западную часть Финляндии, дошли на севере до окраины залива, взяли небольшой городок Улеаборг. Эти земли когда-то принадлежали Русскому царству, входили в Беломорскую Карелию Великого Новгорода. Построили на самых важных участках опорные пункты, вдоль всего побережья поставили заставы с дозорными постами. О дальнейшей судьбе взятых земель мы на совете не оговаривали, но, думаю, вряд ли мы останемся здесь на долго, ситуация с отношением местного люда к нам не лучше, чем в Речи Посполитой, финны считают себя единым народом со шведами. Пока эта страна стала для нас плацдармом в войне против Швеции, можем отсюда нанести удар врагу на его территории. Уже в августе государь прислал нам приказ укрепиться на занятых землях, война со шведами грозит затянуться. Наши союзники потерпели полное фиаско в своих планах, выступив почти в одно время с нами, они долго не продержались на взятой вначале войны землях, были биты противником и отступили на свою территорию. Здесь также не удержались, отошли вглубь страны, потеряли еще часть своих земель. Воистину, пошел за шерстью, а вернулся стриженным.

Теперь эти горе-вояки просят помочь в беде, предлагают нам продолжить наступление на общего врага уже на его территории, оттянуть на себя его силы. Федор ответил отказом, мы не можем в этом году вести боевые действия в Шведском королевстве из-за растянутости коммуникаций и недостаточности сил, нужно время для их подготовки, выступим в лучшем случае только в следующем году. Из-за таких союзников нам придется остаться во враждебном окружении до следующего года, доукомплектовать новые полки, подтянуть снабжение припасами и снаряжением, а на следующий год перейти в наступление на шведской земле. Встает немаловажный вопрос, а нужно ли это Русскому государству, какой прибыток получит от тяжелой и кровопролитной войны на чужой земле, а то что она станет такой, ни у кого сомнений нет. Этот воинственный народ вряд ли потерпит на своей родине чужаков, встанет и млад и стар, пока не прогонят захватчика. Такие мысли тревожили Федора, о них он высказался в отдельном письме лично мне.

На осеннем совещании у государя рассмотрели мое предложение о возможности скорейшего завершения войны, о нем я рассказал Федору на встрече перед советом. Долгая и кровопролитная война нам ни к чему, но и оставлять войну незавершенной также нельзя, в этом мы были едины во мнении с государем. И тогда я решил предложить тот вариант, что уже немало времени занимал мои мысли, он имел реальное воплощение в прежней истории. В марта 1809 года русская армия под командованием Барклая де Толли и Багратиона совершила героический переход по льду Ботнического залива, подступила к Стокгольму и вынудила короля Густава IV заключить выгодный России мир, с тех пор шведы более не воевали против русских. Думаю, нынешняя армия вполне способна совершить такой подвиг и взять шведскую столицу, я сам готов повести войско в поход. После моих слов Федор замер, наверное, не веря своим ушам, а потом недоуменным голосом переспросил: