Чтение онлайн

24

– На эти штуки покупателей немного, – продавец машин кивнул в сторону «Смарта». – Всем подавай гибриды или машины с GPS, и чтобы iPod подключить можно было. И чтобы камера сзади имелась...

– Приятель, мне фиолетово на камеру, – заявила Харли. Акцент бруклинской крутой девчонки явно не собирался ее покидать. Она оглядела море машин на парковке. – Я знаю, куда еду, так что GPS мне ни к чему. Если захочу глянуть, что позади, посмотрю в зеркало заднего вида. Есть у тебя тут что-нибудь попроще, чтобы сесть и ехать?

Он рассмеялся.

– Не боитесь, что машину угонят?

– Чего там бояться? Всем подавай гибриды, да еще чтобы iPod подключить можно было. По крайней мере, один симпатичный продавец сказал именно так, – она легонько стукнула его по носу кончиком пальца. – Верно?

Продавец опять заулыбался, покраснел, и Харли поняла, что он – хороший парень. С каких это пор продавцы подержанных развалюх отличаются тактом? Куда катится мир? Наверняка, в этом тоже была вина Бэтмена.

– Есть у нас парочка машин без всех этих современных примочек, – он подхватил ее под руку и провел через заднюю дверь на площадку, где стояли несколько старых автомобилей. – Должен предупредить, что пробег у них приличных, у некоторых двигатели уже побывали в ремонте. Но ездят они отлично. Раньше родители покупали подобные модели подросшим детям. Первая машина и все такое прочее, понятно, о чем я? Но в наши дни даже мамаши требуют GPS и противоугонную систему.

– Никакого уважения к личной жизни детей, – покачала головой Харли и медленной походкой приблизилась к темно-синему универсалу.

– А у вас дети имеются?

– Нет, но, если бы и были, я бы уважала установленные ими границы. Расскажите-ка мне об этой машинке.

– Собственно, она и правда была чьим-то первым автомобилем... – начал он все еще слегка смущенно.

Спустя час и две короткие пробные поездки, Харли остановила выбор на универсале. Через четыре дверцы можно было легко залезть и вылезти с заднего сиденья, а вместительное багажное отделение так и просило заполнить его продуктами и другими вещами. Ее любимому необходимо хорошо питаться, и наплевать, что копы всегда лезут проверять багажник в первую очередь.

По правде говоря, ей не хотелось расставаться со «Смартом»: машина была хорошей и недорогой в обслуживании, но Джокер туда бы не поместился: его коленки бы оказались выше его ушей. К тому же, «Смарт» бросался в глаза, а темно-синий седан был настолько невзрачен, что отвернись на секунду и уже не вспомнишь его цвет.

Очень удобно для побега.

С того момента, как Харли покинула «Аркхем», доктор Лиланд непрерывно ей звонила и посылала сообщения. Чтобы избежать звонков настырной врачихи, Харли заехала в магазин, где приобрела несколько телефонов и оплаченные сим-карты. Так же она купила сэндвичи, виноградный лимонад и сумку-холодильник. Следующим пунктом значилась аптека. Харли выбрала только те медикаменты, для покупки которых не требовалось удостоверение врача. Она не знала, подняла ли Лиланд тревогу.

Финальной остановкой по пути домой стал магазин праздничных товаров «Шутки ради», реклама которого уверяла, что это – лучшее место в Готэме, если вам нужны маскарадные костюмы, смешные украшения и прочие вещицы для вечеринки.

– Не для вас этот костюмчик, – небрежно бросил продавец, когда Харли приложила черно-красный костюм к себе, глядя на отражение в зеркале.

Парень за прилавком был толстым и бледным. Скорее всего, неудачник, до сих пор живущий в подвале родительского дома и не собирающийся оттуда съезжать.

– Почему?

– Да потому, что вы – девушка. А Арлекин – парень, – продавец показал на платьице в оборочках с корсетом. – Вам нужен костюм Коломбины.

– Нет уж, спасибо, – Харли наморщила нос. – Этот мне подходит куда больше.

– Арлекин же мужчина, персонаж из Комедии Масок, итальянского народного...

– Мне без разницы, откуда он. Хоть из Каламазу. Я – клиент, я тут главная, и мне решать, что купить.

– Да, мэм. Прошу прощения.

– Ладно. Отвали, а то покупать мешаешь.

– Как скажете, – продавец попятился. – Если что, я на кассе.

Заходя в магазин, Харли уже предполагала, что собирается купить, но сейчас у нее появилась масса новых идей. Выйдя на улицу с покупками, она ощутила почти эйфорию, пусть крылья за спиной и выросли у нее после ухода с работы. Она словно вырвалась из тюрьмы, о которой даже не подозревала, которая складывалась из всяческих «так надо» и «так нельзя». В основном, из «нельзя». Почему она раньше не поняла, как душно ей было в «Аркхеме»? Давным- давно стоило уйти.

Несмотря на то, что Харлин бросила работу, бросать пациента она не намеревалась. Хорошо, что Джокера поместили в отделение медицинской помощи, оттуда его куда легче вытащить, чем из обычной камеры. Девушка усмехнулась: сегодня ночью, после встречи с ней, многим понадобится медицинская помощь.

Все розыгрыши в той или иной степени основываются на жестокости, и самые смешные, как правило, хуже всего. Несчастные, ставшие жертвой подобного розыгрыша, должны смеяться вместе со зрителями, изображая «своего парня», способного поглумиться над собственным унижением. А если они считали, что быть выставленными на посмешище – совсем не весело, значит, у них нет чувства юмора, и им не место в хорошей компании.

«Что ж, сегодня ночью мы узнаем, кто тут свой парень, а кому в нашей компании не место», – думала Харли, набивая резиновых утят стальными шариками из подшипников и заклеивая отверстия суперклеем. Еще она заменила слабенькие пружины в резиновых змейках, выпрыгивающих из банки с надписью «Арахис», на более мощные, после чего змеек оказалось не так-то просто затолкать обратно. Помогли камни, которые она прикрепила к каждой змейке.

Подготовив все необходимое, она надела костюм. Как же отлично она в нем смотрелась. Хорошо, что она не послушала того парня из магазина: костюм Арлекина сидел на ней лучше, чем на любом парне. Еще бы, ведь ее звали Харли Квинн, так сказал Джокер. Харли сняла костюм, наскоро поужинала и принялась ждать. Каждой шутке свое время. Сейчас еще было рано.

Все учреждения живут в своем ритме. К психиатрическим больницам это относится в полной мере, особенно к больницам, содержащим особо опасных пациентов. Ближе к полуночи время словно раздваивается: персонал живет по одному времени, а их пациенты – по другому.

Два часа ночи для заключенных – словно граница между «лечь попозже» и пыткой бессонницы. Любой, кто после двух еще не спит, прямой дорогой направляется к суициду в три утра. Пациенты, которым слышатся голоса, ничего хорошего не услышат. А тех, у кого визуальные галлюцинации, посетят отнюдь не приятные видения.

Четыре утра официально считаются самым мертвым часом. Страдающие от бессонницы еще не спят, но они уже далеко не так бодры, как им кажется. Четыре часа – самая нижняя точка, после которой приближается утренний подъем. Дыхание замедляется, причем не только у пациентов, но и у тех, кто вынужден дежурить в сей кладбищенский период. В эти минуты грань между подопечными и персоналом почти стирается. В этим минуты отличить рациональное от иррационального куда сложнее, чем при солнечном свете.

Все, что угодно, может случиться в этот самый мрачный час ночи.