Чтение онлайн

Третья глава «Свой человек, Люпен» посвящена первой значительной режиссерской работе Миядзаки – мультсериалу «Люпен Третий». Основанное на успешной манге, шоу стало первым как для Миядзаки и Такахаты [1] , так и для аниме-индустрии в целом: это был первый японский мультсериал, который попытался привлечь взрослую аудиторию, и в нем использовались элементы, бывшие на тот момент новыми для Миядзаки и Такахаты: не только современная обстановка, с автомобилями и огнестрельным оружием, но также чрезмерное насилие и частые юмористические сексуальные намеки, а иногда и больше, чем намеки, наряду с чем-то, что можно назвать антисоциальной атмосферой. Их можно было найти в исходном материале манги, на котором основывался сериал, а Миядзаки и Такахата пытались двигаться в собственном направлении, но не всегда успешно. Ранние эксперименты также привели к тому, что Миядзаки потом еще не раз возвращался к работе, связанной с таким персонажем, как Люпен Третий, – и в своей режиссерской работе в дебютном полнометражном фильме «Люпен Третий: Замок Калиостро» (1979), и в новом сериале франшизы. В обоих случаях ему удалось вписать главного героя в свое творческое видение, не противореча образу персонажа в манге и литературным корням первоисточника в европейской криминальной фантастике.

Четвертая глава «Вниз, в долину» представляет собой исследование создания самого большого неанимационного проекта Миядзаки – вышеупомянутой эпической манги «Навсикая из Долины ветров». В главе исследуется множество стилистических и литературных заимствований и референсов, лежащих в основе произведения: от классической мифологии и японских сказок до европейских комиксов и анимации и даже американской научно-фантастической литературы и кино. Здесь также обсуждается полнометражная анимационная адаптация манги, снятая Миядзаки в 1984 году, всего через два года после того, как он начал рисовать мангу и за десять лет до завершения этого процесса, показывая, как сильно изменилось восприятие различных тем, представленных и в манге, и в фильме, таких как защита окружающей среды, война и мир, мировая политика.

Пятая глава «Собираем все вместе: Studio Ghibli» обозревает начало режиссерской карьеры Миядзаки в его собственной студии, показывая, каким образом ранние фильмы связаны с проектами двух предыдущих десятилетий. Они же, в свою очередь, описаны в предыдущих главах: «Небесный замок Лапута» (1986) во многом обязан приключенческим фильмам – над ними Миядзаки работал как аниматор во время своего пребывания в Toei, – а также европейскому антуражу адаптаций детской литературы; «Мой сосед Тоторо» (1988) и «Ведьмина служба доставки» (1989) глубже раскрывают темы взросления, перехода от хорошего детства к хорошей взрослой жизни, поднятые в литературных адаптациях, над которыми Миядзаки работал десятью годами ранее. Вы узнаете о том, что его карьера как режиссера художественных фильмов была построена на прочном фундаменте работы аниматором в первые десятилетия послевоенной анимационной индустрии Японии.

Шестая и заключительная глава «Взросление в неопределенном настоящем» посвящена фильмам Миядзаки с начала 1990-х годов до конца первого десятилетия XXI века. Как и более ранние произведения Ghibli, эти фильмы наполнены деталями, перекликающимися с особенностями картин начала карьеры. Но, в отличие от их оптимистической атмосферы, в новых произведениях чувствуется горькое послевкусие, обусловленное политической и социальной неопределенностью, сопровождавшей Японию в конце XX века. По иронии судьбы фильмы, снятые тогда, получили беспрецедентный финансовый успех и положительный отклик критиков, хотя большинство из них изображают темное видение Японии как страны, неспособной найти правильный путь, видение, доминирующее в оскароносном мультфильме Миядзаки «Унесенные призраками» и в его последнем фильме «Ветер крепчает» (2013).

Многие сюжеты повторялись и развивались по мере развития карьеры Миядзаки, но один элемент, пожалуй, наиболее заметен и характерен: с самого начала мультипликатор объединял в своих работах родной и зарубежный фольклор. Его вдохновляли японские народные сказки и литература, а также зарубежные комиксы и детские книги; он решил сделать карьеру в анимации после просмотра «Легенды о Белой Змее», но в равной степени любил советские, европейские и американские анимационные фильмы; его фильм «Принцесса Мононоке», великая эпопея о прошлом Японии на стыке истории и фэнтези, начинался как попытка создать японскую версию знаменитой сказки о Красавице и Чудовище. Озадаченность многих израильских зрителей японским мультсериалом «Сердце», рассказывающем историю итальянского мальчика в Южной Америке, на самом деле является реакцией на проявление самой сильной стороны творчества Миядзаки: оно, несомненно, очень японское, но в то же время космополитичное. Режиссер, как я узнал во время написания книги, – эксперт по поиску лучших элементов повествования в каждой культуре, с которой сталкивается, и в их соединении ради того, чтобы создать сильное кросс-культурное заявление.

В 1958 году в возрасте 17 лет Хаяо Миядзаки увидел анимационный фильм, изменивший его жизнь. Он повлиял на выбор профессии и привел Миядзаки к карьере, сделавшей его самым известным и влиятельным деятелем индустрии анимации в Японии (и одним из самых влиятельных в мире), режиссером таких классических мультфильмов как «Мой сосед Тоторо» (1988) и «Унесенные призраками» (2001) – награжденного «Оскаром». Произведения Миядзаки стали источником вдохновения для ведущих анимационных студий по всему миру, включая американскую студию Pixar, британскую Aardman, а также многие другие. Тем фильмом была «Легенда о Белой Змее» (оригинальное название Hakujaden, на англоязычных территориях мультфильм стал известен под названием Panda and the Magic Serpent – «Панда и Волшебный Змей»).

Конечно же, Миядзаки – не единственный зритель, на которого «Легенда о Белой Змее» произвела такое глубокое впечатление. Кинокартина была первым японским полнометражным цветным анимационным фильмом, и ее коммерческий успех предрекал будущее Японии как супердержавы в области анимации. Тем не менее влияние, оказанное фильмом на Миядзаки, заслуживает внимания, тем более что это было не первое его знакомство с популярной анимацией.

Миядзаки родился в 1941 году в обеспеченной семье, владевшей заводом по производству самолетных штурвалов, который процветал как во время войны, так и после нее. Еще в раннем детстве Миядзаки влюбился в полеты и самолеты, и эта любовь проявляется почти во всех его фильмах. Еще одним значительным детским впечатлением была болезнь его матери (она страдала от туберкулеза позвоночника): угроза сиротства стала важной темой его поздних работ. Кроме того, годы становления Миядзаки были отмечены расцветом японской индустрии манги (комиксов), ставшей дешевым и доступным развлечением для юных читателей Японии в трудные первые годы послевоенной эпохи [2] .

Художником, чей успех являлся синонимом роста индустрии манги, был Осаму Тэдзука (1928–1989). Он с детства увлекался комиксами, анимацией и рисованием, начал свою профессиональную карьеру в качестве художника манги после окончания войны, параллельно изучая медицину в Университете Осаки. Несмотря на то что Тэдзука получил высшее медицинское образование, было очевидно, что ему предначертана карьера художника-мангаки: в 1947 году его книга «Новый остров сокровищ» (Shin Takarajima), графический роман, вдохновленный западными приключенческими романами и фильмами, была продана беспрецедентным тиражом в 400 000 экземпляров и стала первой из множества произведений, которые Тэдзука выпустит в следующие четыре десятилетия [3] . Персонажи, созданные Тэдзукой: мальчик-робот Могучий Атом (Tetsuwan Atom), известный за пределами Японии как Астробой, и храбрый лев Лео, известный в англоязычных странах как Белый лев Кимба, – до сих пор остаются ведущими фигурами в японской поп-культуре. Они также являются первыми героями японских комиксов, получившими признание на Западе благодаря анимационным адаптациям своих приключений.

Чтобы найти источники вдохновения автора, совсем не нужно заглядывать глубоко в историю: фанат анимационных фильмов Уолта Диснея и его величайших конкурентов, братьев Макса и Дэвида Флейшеров, Тэдзука использовал в качестве референсов Микки Мауса и Бетти Буп [4] .

Более того, Тэдзука был не первым японским художником, который рисовал в подобном стиле: во время войны японские мультипликаторы использовали стиль, имитировавший подход американских анимационных студий – особенно Disney и Fleischer Studios, – осознавая его популярность среди японской публики. Самые амбициозные японские пропагандистские эпопеи военного периода, снятые Мицуё Сэо (1911–2010): «Момотаро и его морские орлы» (в оригинале Momotaro no Umiwashi, выпущен в 1943 году, в 2008 выпущен Zakka Films на английском языке под названием «Momotaro’s Sea Eagle» – «Морской орел Момотаро») и первый японский полнометражный анимационный фильм «Божественные моряки Момотаро» (в оригинале Momotaro no Umi no Shinpei, выпущен в 1945 году, в 2017 году переведен Funimation на английский язык под официальным названием Momotaro: Sacred Sailors – «Момотаро: Священные морские воины») также демонстрируют сильное влияние американских анимационных фильмов. Оба фильма имеют сильный националистический антизападный настрой: главный герой, отважный мальчик, борющийся с демонами, из одной из самых любимых детских сказок Японии, был представлен в фильме оплотом японского колониализма в Восточной Азии. Он одновременно возглавлял японскую армию животных в войне против ненавистных западных сверхдержав и защищал местных зверей, обитающих в азиатских джунглях, от жадных амбиций вражеских государств, а также рассказывал местным жителям о современных достижениях Японии. Но было совершенно очевидно, что дизайн персонажей обоих фильмов был вдохновлен не чем иным, как американской анимацией – «Момотаро и его морские орлы» даже показал Блуто из мультфильмов братьев Флейшеров о моряке Попае как бесполезного командира Пёрл-Харбора, этот же персонаж получил небольшое камео в «Божественных моряках Момотаро». Тэдзука утверждал, что «Божественные моряки Момотаро» был для него основным источником вдохновения [5] .

Произведения Тэдзуки заставили Миядзаки впервые испытать тревогу из-за чужого влияния на его творчество. Его первые попытки изображений в стиле манга в возрасте 18 лет люди сравнивали со стилем Тэдзуки. Миядзаки, который сначала все отрицал, в конце концов понял, что его ранние работы действительно были мотивированы достижениями Тэдзуки, и это осознание было несколько травмирующим: он собрал все свои ранние наброски и сжег их [6] . Этот инцидент положил начало своеобразному соперничеству между Тэдзукой и Миядзаки – по большей части [7] одностороннему и сосредоточенному на попытках Миядзаки стать самостоятельным, найти другие источники вдохновения и развить собственный стиль.