Чтение онлайн

Именно так!

И пусть предложение пока не поступило, но Лизанька по глазам видит – уже недолго осталось. Более того, она распрекрасно понимает, что Грель медлит не оттого, что не любит – любит и говорит об этой любви красиво, – но потому, что он на задании.

Вот завершится конкурс, вернет он себе истинное обличье, и тогда…

…Лизанька жмурилась, представляя себе, как это будет.

Князь в белом костюме – белый ему идет, оттеняет мужественную смуглость кожи – и непременно с букетом в пять дюжин роз. Красных. Потому что белые розы по цвету с костюмом сольются, а красные – контрастно и символично.

Он встанет перед Лизанькой на колени… ладно, на одно колено, и протянет букет, умоляя принять оный знаком его преогромной любви. А когда Лизанька, смущаясь – девицам положено во время сердечных признаний смущение демонстрировать, – букет примет, то князь вытащит из кармана бархатную коробочку…

…или лучше, чтобы в букете спрятал?

Лизанька призадумалась.

Мечта об идеальном предложении руки и сердца – это не просто так, она должна быть тщательно проработана.

Нет, в розах – не то, розы колются… да и как она будет искать это колечко? В каждый бутон заглядывать? Пусть лучше иначе: чтоб она с цветами стояла и смотрела на князя, естественно, со смущением, но благожелательно, взглядом подбадривая. А то ведь права маменька: мужчины – существа тонкой душевной организации, их легко смутить и оттолкнуть.

Лизаньке же замуж надобно.

Итак, князь достанет из кармана коробочку и крышку откроет, этак, мизинчиком.

Кольцо Лизанька тоже представляла себе очень даже конкретно. И не представляла – видела в одной ювелирной лавке, еще там, в Познаньске, о чем тонко ухажеру намекнула, как и о количестве роз… и про сорт надо будет сказать.

Зачем?

А потому, что воплощение собственной мечты в жизнь надобно контролировать пристально, чуть отвернешься – или розы подменят, или кольцо. Нет, ее будет идеальным, из белого золота с крупным, чистой воды алмазом, окаймленным мелкими сапфирами. Простенько, дорого и со вкусом…

Жаль, что нельзя намекнуть на речь… но князь и в нынешнем обличье отличался завидной фантазией, а потому Лизанька надеялась, что с речью он как-нибудь сам справится, придумает покрасивше… например, скажет, что, увидев ее, потерял покой и сон. Или что неспособен дальше жить и ежели она, Лизанька, ответит отказом, то немедля вышибет себе мозги…

Лизанька поморщилась и решительно вычеркнула эту фразу. Все-таки девичьи мечты с вышибленными мозгами увязывались слабо. Скажем, если она ответит отказом, то… то князь уйдет в монастырь.

Да, и романтично, и в живых останется. Она же, Лизанька, не зверь какой…

Но ответ даст не сразу, потому как сразу соглашаться на предложение кавалера – дурной тон. Она вздохнет, скажет, что все это – ну очень неожиданно, и она просто не понимает, как ей теперь быть… и что, конечно, слова князя ей очень льстят, но она не сможет пойти против воли маменьки и папеньки…

…нет, сможет, конечно, но князю о том знать вовсе не надобно, как и о том, что маменька всяко препятствовать не станет, а с папеньки спрос невелик. Смирится.

Как бы там ни было, но Лизанька, смущаясь еще сильней, нежели прежде, все ж ответит, что сердце ее всецело принадлежит князю и что иного мужа она себе помыслить не могла… и еще что-нибудь в том же духе. Ей несложно, а ему приятно…

И колечко примет…

…надо будет и на размер осторожненько намекнуть, а то нехорошо получится, если заветное колечко, скажем, маловато окажется. Дурная примета.

Лизанька вздохнула и уставилась на собственные пальчики, чудо до чего бледные и изящные.

Сколько забот… а еще конкурс этот… и папенька… вздумалось ему навестить… и ведь не просто так появился, а с очередною нотацией… небось эта, черноглазая, донесла…

С-стервозина!

Ничего, Лизанька про нее тоже найдет чего рассказать…

– Скучаете, моя прелестница? – Грель появился из кустов и с поклоном протянул Лизаньке розу. Красную. Слишком, пожалуй, красную. Надо будет сказать, что Лизаньке очень по вкусу темные, чтоб почти черные были… да, такие хорошо в букете смотрятся.

– Как можно? – Лизанька розу приняла и, поднеся к носу, вдохнула аромат. – Вы же здесь…

И взгляд долу опустила.

Грель же, обойдя лавочку, которая стояла в месте, приятно уединенном, скрытом от любопытных глаз зарослями колючего бересклета, присел рядышком.

И за руку взял.

И ладонь поцеловал, а потом и каждый пальчик, и взгляд его пылкий заставлял Лизаньку то краснеть, то бледнеть, воображая себе уже не предложение, но их первую ночь…

…после свадьбы…

…свадьба Лизаньки тоже должна пройти идеально.

Платье Лизанька уже выбрала и для себя, и для подружек невесты… вот обзавидуются-то… и надобно будет репортеров пригласить, настоящих, а не как это недоразумение, с которым Лизаньку угораздило связаться… знать бы наперед, что она сама и без помощи…

– Ах, дорогая моя, скажите, о чем вы думаете? – Грель оставил левую ручку в покое и за правую принялся.

Усы его щекотали ладонь…

…и хорошо, что у князя усов нет. Не то чтобы неприятно, но… непривычно.

– О нас…

– О нас, – томно повторил он. И замолчал, ручку Лизанькину пальцами сжимая, глядя, этак, с выражением… – Вы и я, моя дорогая Лизавета… Мы созданы друг для друга… предназначены свыше…

Вот! Лизанька всегда так думала, и маменькины карты твердили то же, а папенька все упрямился. Но теперь-то и он поймет…

– Наши судьбы связаны той незримой нитью, которая…

Он говорил так пылко и страстно, что Лизанька заслушалась, а оттого и не заметила, как вдруг оказалась в объятиях князя.

– Что вы…

– Молчите, искусительница!

Молчит.

И вообще она, конечно, мечтала об объятиях именно таких, страстных и романтичных. Не хватало, правда, пения соловья. И хорошо бы на закате… или вовсе при полной луне, а то ведь полдень почти… зато розы цветут, и розы, пожалуй, луне замена подходящая.

…и первый их поцелуй должен был быть не таким. Нет, Лизанька, конечно, в поцелуях не разбирается, но ей показалось, что нынешнему несколько не хватает нежности.

Торопливый.

Жадный какой-то… и что за манера язык в чужой рот совать? Или это так надобно? Неудобно спрашивать… девице влюбленной надлежит испытывать трепет, и чтобы бабочки в животе порхали.

Лизанька прислушалась.

Трепета не было. Бабочек тоже. В животе стараниями панны Клементины образовалась удивительная пустота, которая заставляла с тоской думать вовсе не о поцелуях, но о маменькиных варениках с вишней.