Чтение онлайн

Кирилл вошёл в комнату Никиты, почти ощущая тяжесть атмосферы, висящей в воздухе, как густой туман. Комната была грязной, почти потерянной в полумраке. Никита лежал на полу, его тело, словно сломанная кукла, едва заметно подрагивало. Кирилл вошёл, всего лишь узнать, как дела.

После ухода Жанны, Никита был странно тихим. Не разговаривал, не ел, а только пил. Много. Алкоголь. Такие моменты часто возникали у него. И раньше. В такие моменты Никита, словно перевоплощаясь, лучился какой-то странной, маниакальной и восхищённой улыбкой, смотрел на окружающих и на себя. Повторял про себя, как прекрасен. Кирилл сомневался в адекватности брата. Эти резкие перепады — от холодной апатии до безудержного интереса к жизни — только подтверждали эти сомнения. Однако, Кирилл всё ещё не смел советовать Никите обратиться к психологу, а тем более к психотерапевту.

Он помнил, как в детстве, взяв на себя смелость указал на необходимость обращения Никиты к специалисту. Этот поступок, этот неловкий, по сути, совет, стал причиной изгнания Никиты. Изгнания из дома, в больницу для душевнобольных. И повзрослев, Кирилл понял, насколько он был виноват, какой огромный груз ответственности он на себя тогда возложил. Вина давила, мешала ему вмешиваться в жизнь брата. Он винил себя в разрушении жизни Никиты и не имел права. Так он думал, пока не увидел тело Никиты, лежащее на полу, без сознания. Его охватил животный страх, острая тревога за жизнь сводного брата. В этот миг все сомнения исчезли, оставив лишь жгучее желание помочь.

Подняв Никиту, Кирилл помчался к ближайшей клинике. Клинике, которую он уже знал наизусть. Путь казался вечностью. В голове крутились страшные картины. Картины возможного исхода. Страх и тревога за жизнь брата сжимали его грудь, затрудняя дыхание.

*****

В приемной царила суета. Доктора, медсёстры, назойливое жужжание приборов. Сквозь этот хаос проступали спешные шаги, торопливые распоряжения. Никита чувствовал, как его грубо, но аккуратно поднимают, словно бесчувственную куклу, и он был уверен, что его везут не в больницу, а прямо в ад. Каждая секунда тянулась вечностью. Он видел, как его увозят в операционную, где резкие запахи стерилизации смешивались с запахом ужаса и отчаяния. Запах, словно незримый враг, обволакивал его, душил.

В операционной было темно и холодно. В воздухе витал запах хлора. Врачи с молниеносной скоростью готовили к действию дефибриллятор. В этот момент всё вокруг закружилось, Никита чувствовал, как его сердце бьётся с бешеной скоростью, в нём не было места для жизни, только адские муки и отчаяние. Он видел перед собой свет, и темноту, и его словно вытащили с того света. Врачи боролись за него, но он словно висел между мирами, между жизнью и смертью.

Когда он проснулся, его окружил странный запах, и боль, пульсирующая в черепе. Глаза открылись на белую, простую, невыразительную комнату. Голые стены, тусклый свет. Чувствовала запах какой-то слабо-сладкой резины. Его тело ощущалось как будто чужое, тяжелое и слабое. Он лежал на жёстком, металлическом, холодном больничном ложе, с прикованными, неподвижными руками. Мелкие, но мучительные боли и неясность окружающего пространства давили на него.

В палату вошли доктор и медсестра, Настя. Тревога в её глазах, отражавшая безысходность ситуации, была видна даже сквозь маску профессионализма. Они спросили Никиту о самочувствии, но он лишь отстранился, не реагируя. Взгляд его был пуст, словно он смотрел сквозь них, не видя. Они ушли, оставив Никиту в тишине его мучительных мыслей. Ведь спасать того, кто не хочет спасения, было труднее всего. Настя, ещё раз окинув его взглядом, полным сожаления, закрыла дверь.

Но после этого в палату ворвался Кирилл, словно вихрь ярости. Тонкие руки Насти, пытавшиеся удержать его, лишь слегка сдерживали его порыв. "Никита Викторович ещё не готов принимать гостей, прошу, дайте ему время," — повторяла Настя, пытаясь оттолкнуть Кирилла к выходу. Тревога за жизнь брата сжигала его изнутри. Он подошёл к койке Никиты, и его голос, хриплый от бессонных ночей и страха, заставил Никиту дёрнуться.

— Почему? Почему ты так поступил? Что с тобой происходит?! — Кирилл начал с обманчивого спокойствия, но, встретившись с безразличным взглядом Никиты, его голос сорвался на крик, полнейший злости и отчаяния. — Достало… Достало уже твоё отношение ко мне! Как к какому-то питомцу! Относись ко мне так же, как я к тебе, по-братски! Я стараюсь… Я каждый раз стараюсь. Почему ты не можешь?!

— Ты сам себе захотел эту участь, Кирилл. Ты сам ходил за мной, словно маленький щенок, ища внимания и лебезя передо мной. А мне нравилась твоя прежняя версия, по крайней мере, тот ты не притворялся… — ответил Никита, голос его звучал холодно, без малейшего сочувствия. Увидев поникший взгляд Кирилла, он добавил: — Чувства вины заело?

Кирилл, сбитый с толку этим холодным, отзывающимся пустотой ответом, поник. Его ярость испарилась, словно растворилась в воздухе.

Словно прочитав его боль, за него заступилась Настя: — Кирилл Викторович, привез вас сюда на своих плечах, простоял у операционной больше восьми часов, пока вас буквально возвращали с того света! Если бы он опоздал всего на мгновение, вас бы здесь уже не было! Относитесь к нему с благодарностью, которую он заслуживает. К тому же, как я заметила, он были единственным, кто вас навещал, что само по себе заслуживает уважения, ведь он терпит вас в своём окружении. — Настя постаралась мягко вывести Кирилла из палаты, но он лишь беспомощно смотрел на Никиту, слова застыли в горле.

Как только Настя и Кирилл вышли из палаты, Кирилл рухнул на стул в приемной, глядя в пол. Его голова была опущена, словно он пытался спрятать её от собственных мыслей, от тяжести вины, которая давила на него с неимоверной силой. Настя, подойдя осторожно, села рядом. Её голос был тихим, почти шёпотом: "Кирилл … За что Никита Викторович так с тобой? Я думала, у вас хорошие отношения…"

Кирилл долго молчал, вглядываясь в пол, словно пытаясь разглядеть там ответы на мучившие его вопросы. Наконец, он поднял голову, и его взгляд, полный боли и раскаяния, остановился на Насте. "Во всём, что происходит с Никитой… моя вина," — тихо произнёс он, голос его был полон горечи.

В его памяти всплыли фрагменты прошлого, яркие, словно солнечные вспышки, резко контрастирующие с серой реальностью больничной приемной. Солнечный день, их особняк. Появление ещё одного мальчика — их уже было трое, и каждый боролся за внимание жестокого отца, чья любовь казалась редким и опасным трофеем. Они вместе указывали на Кристину, их сводную сестрёнку, её место в доме как самой слабой, заставляя её плакать. Кирилл не понимал тогда, почему отец больше всего ненавидит и одновременно больше всех любит именно Кристину. Но всё изменилось с прибытием тринадцатилетнего Никиты. Его взгляд, остановившийся на Никита, был долгим, пронизывающим. "Ты очень похож на меня, — сказал тогда Виктор Баженов, — и я жду от тебя таких же высот, как и от себя". После этих слов что-то изменилось.

Трое братьев — Кирилл, и ещё двое — словно почувствовали себя обманутыми. Баженов, их отец, никогда не смотрел на них, не удостаивал их вниманием. Поэтому они начали пакостить Никите. Сначала это были детские шалости типа обливание кровати. Но когда увидели, как сблизились Никита и Кристина, их охватила ревность. Кирилл тоже хотел быть рядом с сестрой, хотел защищать её, но не знал как к ней подступится, и просто издевался над девочкой. Никита же забирал всё то, чего Кирилл так желал, легко и непринуждённо.

Потом Никита заболел. К нему приехал доктор Агапов, друг его матери, знаменитый психиатр. Он узнал о болезни матери Никиты — тяжелой формы биполярного расстройства, закончившейся самоубийством. Это стало их тайной, свидетельство о наследственности редкого заболевания. Кирилл, воспользовавшись случаем, тихо подошёл к доктору Агапову, рассказывая о странном поведении Никиты, приукрасив некоторые моменты их ссор и драк. Агапов сразу же пошел к кабинету отца и попросил проверить Никиту, но Баженов, только отмахнулся, сказав, что не замечал никаких странностей у Никиты, и отправил доктора. Но потом Никиту всё же отправили в принудительное лечение. Баженов не проверил, действительно ли Никита болен, а просто, боясь за свою репутацию, решил избавиться от проблемы.