Чтение онлайн

Ответ я подозревал, но он казался мне мерзким и предательским. Предательским по отношению… к маме.

И я старательно отбрасывал этот вариант. Должно быть, есть еще причины, не такие поверхностные, а оттого более существенные. Но что толку до них докапываться, если все, что могло привести к существующему порядку вещей, уже минуло? Нужно не искать виноватых, а думать, как разрешить ситуацию в настоящем. Как мне думалось, это и есть единственно верный выход. Когда обожжешься, бесполезно винить утюг, надо лечить ожог. Но получается, что и о включенном утюге впоследствии не забывать. Следовательно, покопаться все же придется. Но тогда неизбежен тот грязный и предательский вывод… И решение: уйти от мамы и начать жить одному.

Покинуть ее? Со всеми проблемами оставить в одиночестве?

А куда идти? К тридцати годам, несомненно, будет своя квартира, работа самодостаточная. Но — это будет лишь к тридцати. А как быть до того момента?

И упрямая решимость возникла во мне: с сегодняшнего дня я буду делать так, чтобы все изменилось. И начну с того, что поцелую ее. Не завтра, не когда наступит «подходящий» момент, а — именно сегодня. И к черту стеснительность и страхи. Все когда-то целуются в первый раз. Если это происходит у всех, то случится и со мной, ничего ужасного не произойдет.

А потом… потом должен случиться новый вдох в наши отношения. И я ни за что не упущу ее.

Когда пришло время собираться, я особенно тщательно вычистил зубы и язык.

— Я вчера приболел что-то. Ноги, наверное, промочил.

И шмыгнул носом.

Мы стояли на лестничном пролете. Люда, вроде бы, не обиделась на вчерашнее, но и особенной радости от моего «внезапного» появления не читалось. Если бы не мой «прогул» вчера, вполне все сошло бы за обычный вечер. Но… будто бы что-то все-таки было не то. Неуловимое. Это нельзя обосновать конкретными словами, это просто чувствовалось. Взгляд вбок, немного не таинтонация, напряженная поза.

— А я тебя сегодня в училище не видел.

— Искал, что ли?

И как-то это насмешливо прозвучало. Или только показалось?

Хотел сказать: «Да нет, просто…» Но вместо этого вдруг посмотрел ей прямо в глаза и выбросил:

— Да, искал.

— Вот, я тут. Можно теперь не искать.

На нее и прежде находили порой подобные настроения: когда будто бы все в порядке, но чувствуешь себя словно виноватым, словно постоянно что-то делаешь не то, либо вовсе делать ничего не нужно. А спрашивать напрямик бесполезно. «Все так, все в порядке, с чего ты взял, все замечательно…»

Подумал, что сегодня поцеловать не получится. Не тот момент. Или это все мои отговорки? Ладно, посмотрим, как будет сегодня дальше. Но от былого приподнято-решительного настроя не осталось и следа. И вообще, с наступлением весны все разваливалось на глазах — как тот снег, гниющий у подъезда. А я только смотрел на это и не мог ничего поделать.

— Я пойду, — вдруг сказала она. Я не верил своим ушам. Как это «пойду»! Я же только пришел, впереди еще три часа нашеговремени! Признаться, от такого удара не нашелся, что ответить. Она, видимо, поняла мое молчание по-своему.

— Уроков на завтра много задано, реферат там еще уже неделю недоделан.

— Ладно. Пока.

Я развернулся и пошел прочь. Глупо, конечно. Но обида душила меня и ослепляла — почти физически.

Будто не могла свой реферат сделать раньше! И прежде никогда не жаловалась, что уроков много. Припомнился даже момент, из тех, первых дней, когда она со смехом сообщила, что прогуляла со мной весь вечер и забыла сделать русский. И только когда тетради сдавали, вспомнила.

Такая тоска навалилась сразу. Я остановился посреди улицы и поднял голову. Черное небо. Захотелось завыть в него, как в бесконечность, чтобы выпустить всю тоску и обиду в эту черноту.

И куда все ушло? Почему все проходит, оставляя только тоску по минувшему? Что-то явно не так в этом мире, не так устроен человек. Все неправильно. Все ложь.

Что бы я ни делал сегодня — все будет глупо.

Но зачем я вот так сразу ушел? Можно было расстаться по-хорошему.

Стоп. Я сам только что подумал это слово — «расстаться». Как это расстаться? Почему сразу расстаться? Еще же ничего не потеряно, мы не поругались, ничего особенного не произошло.

Почему все так криво сошлось в одном дне? Я не пришел — ну могу же я приболеть немного! И тут она сразу что-то… закапризничала. Связано это все или только совпадение? А вдруг…

Она сидит и ждет звонка в дверь. Меня нет. Минутная стрелка так медленно переваливает за цифры. Я должен был появиться еще полчаса назад, но я в это время смотрю телевизор и радуюсь, что не пошел. А она сидит и смотрит на свои часы в виде мишки; я бывал у нее в комнате, знаю эти часы. А меня нет уже час. Ей муторно и тоскливо, она вдруг встает, выходит из комнаты, одевается. Выходит на улицу и стоит, решая: идти ко мне или к подруге. Выбирает последнее.

А там — гулянка или какое-то празднование. Или что там у них может быть еще. И к ней подваливает смазливый, наглый хлыщ, сыплет сальные комплименты, едва прикрывая их маской галантности. Он, конечно, не будет долго раздумывать, прежде, чем обнять за талию, потрогать, поцеловать. Лезет к ней своим сочным ртом, пропахшим спиртом, она послушно отвечает. Потом они лапаются на диване.

Картина эта настолько живо и ярко представилась, что я вдруг даже не засомневался: все так и было, все именно так и произошло. И теперь пошел я к черту со своими проникновенными рассказами, рассуждениями, помятыми рублями, потрепанной курткой и робкими держаниями за руку. Теперь у нее есть самец, который и денег даст, и приласкает, куда следует.

Дома сидеть тошно. Такие тесные стены, такой душный электрический свет. Ничего уже нельзя изменить, ничего невозможно сделать. А как хорошо было зимой, когда все только начиналось. Ее куртка красная, и снег еще не выпал, и дерево у ее подъезда, и потом снег — такой пушистый в ее волосах. Ожидание вечера внутри молочно белого дня. Необыкновенные, волшебные дни.

Жгучий комок застрял в горле, грудь перехватила обида. Я заревел, как маленький. Беззвучно, горько и безутешно. Слезы текли жирным потоком, и ничто не могло их остановить, но с каждой секундой становилось легче. Потом, вроде бы, совсем отпустило. Только голова разболелась.

Что же, теперь ничего не вернуть, но можно исправить. Во-первых, все-таки завтра пойду к ней, а уж там — что будет. Первым больше не буду уходить и причиной расставания не стану. Если не нужен — пусть сама об этом скажет, первой. И пусть это ей трудно будет, а не перекладывает все на меня.

По крайней мере, появилась хотя бы какая-то конкретика в будущих действиях. Это куда лучше неопределенности.

Не сказать, чтоб настроение улучшилось, но стало гораздо спокойнее: теперь я знал, что следует делать. Правда, как себя вести завтра, что говорить в первые моменты встречи и вообще… Мы же никогда до того не ругались. Что же, это будет первый опыт. Нельзя, чтобы всегда все было замечательно, и даже удивительно, как это мы так долго умудрились не поссориться ни разу.

И все же… все же не верилось, что мы умудрились поругаться. И, главное, на ровном месте. Ну ладно, я не пришел вчера. Но могу же, в конце концов, и в самом деле, приболеть! Я же не к другой девушке пошел, а просто дома провел вечер. Лучше было б, скажи напрямик ей о том, что надоело ходить каждый вечер? Она тоже ведь однажды не появилась, тогда, в самом начале. И ее даже дома в тот вечер не было. И я не стал выпендриваться, обижаться, губы надувать… Хотя мог бы и имел, надо сказать, на это полное право.