Чтение онлайн

У меня снова скрутило живот. Я как-то догадывалась, что с ней творилось что-то странное – все эти нарядные платья, выходы в свет, но я предпочитала не обращать внимание на очевидное, поскольку уже устала о ней заботиться. Я посмотрела на трясущуюся на диване маму, ковер разгорался сильнее, пламя разрасталось. Мама… Мы все умрем…

– А пока я развлекался, – продолжало чудовище, – это позорищеследило за вами и докладывало все мне, так что я знал, когда вновь встретиться с Тристеном.

Я снова повернулась к мистеру Мессершмидту:

– Это вы в ту ночь сказали ему, что мы остались в лаборатории. Вы нас подставили! Вы дваждысдали нас доктору Хайду!

Он ничего не ответил, а Тристен снова сжал мою руку – либо поддерживая меня, либо сдерживая.

– Вот, – сказал Мессершмидт, не глядя мне в глаза; он направился мимо меня и Тристена, держась от нас на приличном расстоянии, к чудовищу, чтобы передать ему раствор. В гостиной стало теплее, появился едкий запах дыма. Учитель протянул ему дрожащую руку с пузырьком. – Отдайте его Тристену и отпустите меня.

НЕТ.

Тристен не выпьет раствор. А я не дам убийце отца уйти.

Я прыгнула вперед, вырвав руку из руки Тристена, и выхватила пузырек, прежде чем им успел завладеть зверь, открыла крышку и вылила все до последней капли себе в рот, не обращая внимания на крик Тристена:

– Остановись, Джилл! Не делай этого!

Но было уже слишком поздно.

Я повернулась к мистеру Мессершмидту и увидела в его глазах неприкрытый страх.

Я проглотила последние несколько капель… но ничего не случилось. Может, и раньше ничего не происходило. Может, высвобождаемым зверем… была я сама. Или, возможно, я так разозлилась, что хуже стать уже не могла. Я и так в ту ночь была страшнее некуда.

– Я вас ненавижу! – заорала я на Мессершмидта.

– Джилл… – Я услышала, как Тристен обратился ко мне по имени, но голос его донесся как будто издалека.

– Я вас убью, – предупредила я учителя, который уже начал пятиться от меня. Я повернулась к зверю, стоявшему неподалеку от Тристена. А за спиной у них уже неслабо полыхал огонь. – А потом я и тебя убью, гребаное чудовище!

Тристен, похоже, был настолько ошарашен, что не мог сдвинуться с места. Либо же он хотел, чтобы я отомстила. Как бы там ни было, когда я наклонилась и стукнула об пол пузырьком так, что в руке у меня осталось зазубренное стекло, он и не пошевелился. Я замахнулась и дала Мессершмидту по роже – мне хотелось его для начала изуродовать.

Учитель поднял руку, но я оказалась проворнее и порезала ему лицо прямо под глазом. Он взвыл от боли, из раны хлынула кровь, я снова замахнулась, чтобы перерезать ему горло.

– Джилл, нет! – Тристен схватил меня за руку и повернулся к учителю. – Не уподобляйся ему. Остановись – ради меня!

Я дышала тяжело и прерывисто, пристально глядя на него. Я жаждала полного возмездия. Но мне важнее было вернуть любовь Тристена. Я не хотела больше видеть в его глазах такой страх и ужас. И я бросила осколок.

– Джилл… – Тристен внимательно смотрел мне в глаза, и я понимала, что в них он все еще видит меня. – Не убивай его.

Мистер Мессершмидт сидел на полу, съежившись, и скулил, а пламя у нас за спиной разгоралось все больше, оно уже перекинулось на шторы. Мама изо всех сил старалась высвободиться и кричала: – Джилл! Беги на улицу!

Но для меня все как будто бы замерло, весь мир вращался вокруг нас с Тристеном.

– Джилл, поцелуй меня, – сказал он, взяв меня за руки. – Поделись со мной раствором.

Я покачала головой:

– Нет, Тристен. Я даже не знаю, действует ли он…

– На меня подействует. Ты прекрасно это знаешь. Я же Хайд.

Зверь надвигался на нас, он не торопился прикончить нас всех – он хотел дать Тристену последний шанс слизнуть хоть каплю раствора с моих губ. Краем глаза я заметила его полную нетерпения кривую улыбку.

– Джилл, поцелуй меня, – повторил Тристен. – Поцелуй меня на прощание. А потом беги спасать свою маму.

– У нас ведь больше нет раствора, – ответила я. – Ты не сможешь вернуться…

– Ничего страшного, Джилл.

Я покачала головой с еще большей уверенностью:

– Нет.

– Я тебя люблю, – сказал Тристен. – Я очень сильно тебя люблю.

Как я хотела услышать эти слова. И хотя нам обоим грозила смерть, я вдруг почувствовала ничем не объяснимое умиротворение.

– Я тоже тебя люблю, – ответила я. – И буду любить тебя вечно.

– Тогда сделай это, – велел он.

Я думала, что никогда уже не буду подчиняться Тристену Хайду, но как я могла сопротивляться, когда он наклонился ко мне и прильнул ко мне губами? Я осознавала, что снова вселяю мрак в его душу, превращаю его в чудовище, но в моем поцелуе была такая нежность и желание, и на миг мне показалось, что мы с ним представляем собой единое целое. Как будто у нас на двоих была одна жизнь и одно дыхание, и как будто его сила стала и моей силой, не важно, остался ли он человеком или превратился в зверя. На миг я стала частью Тристена, а он – частью меня.

Потом он меня отпустил, и я кинулась спасать маму, а Тристен Хайд повернулся к отцу, который ждал, стоя в горящем доме.

– Я рада, что ты поехала со мной, – сказала я маме, беря ее за руку.

– Я беспокоюсь, как ты будешь в этом городе. – Она покачала головой. – Тут небезопасно. Ты уверена, что хочешь тут жить? Ты могла бы подождать годик и заново подать документы в Смит.

– Все будет хорошо, – заверила ее я. – На кампусе Нью-Йоркского университета все тихо, да и Тристен всегда будет рядом. А в Смит я больше не хочу.

Мама посмотрела на меня – с тех пор, как сгорел наш дом, ее взгляд всегда был грустным и взволнованным. О случившемся мы не разговаривали, но вся эта история оставила свой след на ее лице.

– Не уверена, что присутствие Тристена меня успокоит, – сказала она. – Город очень большой.

– Меня чудом взяли на художественное отделение, да еще и стипендию предложили, – напомнила я. – Я будутут учиться.

– Твой стиль так изменился. – Морщина у мамы на лбу стала еще глубже. – Картины стали такими мрачными. Я очень за тебя волнуюсь…