Чтение онлайн

— Бесплатно заправляться?

— А как же еще?

— Ай-ай-ай, что вы говорите! Во-первых, знаю я эту дамочку, ее никто не заставит отпустить задаром хоть грамм бензина. А потом, — подумайте сами! — это ж уголовно наказуемое деяние, предусмотренное статьей… Сейчас посмотрю, какой именно, память подводит. — И он расстегнул портфель.

— Не надо, — твердо сказал Павел Афанасьевич. — Ваше предложение?

— Есть варианты. Могу предложить скважину на Аравийском полуострове. Или плавучую платформу в Северном море. Нефтеперегонную установочку литров на двадцать в сутки впишем в договор. Все, что перегнали, ваше, но без права продажи. Идет?

— Не идет! — рассердился Гудков. Он живо представил себе, сколько будет возни с документами каждый раз, когда надо заправиться, и вообще неизвестно, какая там нефть, может, клапана прогорят.

— Не идет!

— Полноте, будет вам волноваться, — успокаивал его Иннокентий Генрихович. — Придумаем что-нибудь другое.

— А нельзя ли как-нибудь без бензина?

— Как-нибудь можно, — передразнил искуситель. И добавил строго, будто отрезал:

— Только ездить нельзя. Двигатель внутреннего сгорания работает на бензине.

— Но я думал, вы можете и так, чтобы…

— Как это так? Ваш великий соотечественник сказал: «Все перемены, в натуре встречающиеся, такого суть состояния, что сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому. Сей всеобщий естественный закон простирается и в самые правила движения». Вы полагаете, он правила движения упомянул просто так?

— Кто он?

— Неважно. Переходим от теории к практике. Какой у вас расход бензина?

— По городу — одиннадцать литров. С половиной. На трассе — ну, может быть, девять.

— С ума сойти! Это же сколько денег вылетает в выхлопную трубу! Теперь я вас понимаю, Павел Афанасьевич, тут не то что душу, а последние штаны заложишь.

Разговор принимал знакомый оборот.

— Я уже и свечи менял, и жиклеры продул, и зажигание выставил, — доверительно сообщил Гудков.

— А поплавок регулировали?

— Спрашиваете! А она жрет и жрет.

Гудкову было искренне жаль себя.

— Как мне жаль вас! — поддакнул Иннокентий Генрихович. — Но мы поможем вашему горю.

Гудков понял, что теперь он хозяин положения.

— Только поскорее, — сказал он сурово. — Чтобы всегда полный бак, и баста.

Гость был очевидным образом смущен. Вот как важно правильно себя поставить в нужную минуту!

— Если вы не возражаете, Павел Афанасьевич, мы запишем, что условия подачи бензина — нет, в более общем виде — условия подачи энергоносителя относятся к компетенции исполнителя, причем заказчик или его правопреемники получают энергию для движения транспортного средства, минуя стадию заправки, вплоть до полного исчерпания ресурса названного транспортного средства. Не возражаете?

— Лады, — буркнул Гудков. И как только он произнес это, так сразу в квитанционных листках, в графе «особые условия» появились эти самые «правопреемники» и «минуя стадию заправки».

— Тогда, — сказал Иннокентий Генрихович, — не сочтите за труд поставить свою подпись здесь и здесь.

Смутное воспоминание, должно быть, навеянное читанным в далеком детстве, кольнуло Павла Афанасьевича, и он поспешно спрятал руку за спину, как делал обычно, когда приходилось сдавать кровь на анализ. Иннокентий Генрихович расхохотался.

— Вы решили, что расписываться будем кровью? Такие случаи, не скрою, бывали, но только из-за технической отсталости. Жутко представить: ни шариковых ручек, ни фломастеров. Вы когда-нибудь таскали с собой флакон с чернилами? Только и думаешь, как бы не расплескать. Вот вам перо, Павел Афанасьевич, прошу.

Гудков положил листки на капот, посмотрел подозрительно на перьевую ручку ученического типа, которая, конечно же, раскидывает чернильные брызги, и подсунул под листки портфель гостя.

— Не хитрите, — предупредил Иннокентий Генрихович. — Никаких закорючек, подпись как в сберкассе. Вот так, спасибо, это мне, это вам, остальное вас не касается, потому что, заметьте себе на будущее, мы держим за правило, что клиент всегда прав.

Последние слова Иннокентий Генрихович произносил, пятясь к выходу из бокса и на ходу раскланиваясь. Он исчез так незаметно, словно и не было его тут никогда.

Гудков стоял возле автомобиля цвета «рубин», и в руках его был второй экземпляр договора, скрепленный навеки буквами Г-у-д-к-о-в.

— Мамочка, что я наделал, — прошептал в ужасе Павел Афанасьевич. — Продал душу ни за понюшку табаку[22].

Вот так мы иногда упускаем человека.

В выходные дни Павел Афанасьевич любил поваляться подольше. Иной раз и «Утренняя почта» по телевизору пройдет, а Гудков все еще в кровати. Но в то утро, после визита странного субъекта, он поднялся на рассвете без будильника, оделся, плеснул на лицо две-три пригоршни воды и бросился к выходной двери. Стараясь не громыхать, снял цепочку, отодвинул щеколду и помчался к гаражу. «Привет, папаша», — бросил он по обыкновению сторожу. Тот проснулся и проводил Павла Афанасьевича непонимающим взглядом.

Гудков чуть приоткрыл переднюю дверцу, осторожно просунул в образовавшуюся щель руку и, нащупав в потайном месте переключатель, вырубил противоугонную сирену. После этого он сел на водительское место и принялся отключать и снимать разнообразные секретки, принципа действия которых нам с вами знать не положено. Закончив эту рутинную процедуру, Павел Афанасьевич вставил ключ в замок зажигания, преодолел внутреннее волнение и повернул ключ направо до упора.

Мотор завелся с полоборота. В считанные секунды он набрал силу и мягко заурчал. Холеный и сытый мотор. Холеный, сытый и довольный жизнью.

Теперь — главное. Вчера Гудков покинул гараж, так и не перелив содержимого канистры в бензобак, и теперь указатель топлива должен стоять на нуле. "Гудков бросил искоса взгляд на указатель, потом уставился на него, потом пощелкал пальцем и мягко постучал по стеклу кулаком. Стрелка твердо стояла на цифре 1. Бак был полон.

«Ну, дает!» — подумал Павел Афанасьевич и выбрался из машины. Канистра стояла у заднего колеса, там, где он ее вчера оставил. Крышка бензобака заперта, по обыкновению, на ключ. Отомкнув ее, Павел Афанасьевич принес ламйу-переноску и посветил в бак. Ничего. Померещилось даже, будто в глубине мелькнуло дно, но через горловину много не разглядишь.