Чтение онлайн

«Да ты пей, пей, Тоша, – с коварной услужливостью и замаскированной подковыркой уговаривал его сыщик. – Выпей! Зараз полегчает». И на протяжении всей беседы Николай, разнюхав слабость «рыжика», подливал и подливал ему водички в стакан. Таких водохлёбов «опер» на профессиональном арго обзывал «живописцами».

Студент глотал стакан за стаканом, гримасами, недоговорённостями и обмолвками выдавал в себе вруна, но на откровенность не отваживался. Он учащённо, как паровоз, дышал, пыхтел, кряхтел, чихал, сопел, обильно потел, почти опорожнил двухлитровый графин, однако упрямо твердил одно и то же: находка попалась ему под ноги на камском пляже.

– Почему ты запомнил, что именно 14 июня ты нашёл цепочку? – домучивал его следователь.

– Глотни, Тоша, глотни, – провокаторски вылил Николай остатки воды из графина в гранёный стакан.

– Блюм-блюм-блюм-блюм, – окончательно упиваясь, взахлёб вылакал жидкость водохлёб.

– Ну? – поторопил его Алексей.

– Мы на пляже купались с парнями. Перед моим днём рожденья. Вы же проверяли по паспорту, – сопливым носом указал Антон на удостоверение его личности, лежавшее на столе.

– Положим, что так, – утомлённо соглашался Подлужный. – Если у тебя столь чётко запечатлелся тот день, то ты тем паче лжёшь нам. Возьми же ты в толк, дурья голова, мы установили, что до вечера 14 июня цепочка однозначно находилась на шее её законной обладательницы. На женщине. А в ночь с 14 на 15 июня потерпевшую нашли мёртвую и без цепочки. Следовательно, ты или убийца, или лгун. Выбирай одно из двух.

– У Камы нашё-ол, – кисло сморщился Шмаков.

– Цепочка была порвана, – психологически «добивал» его следователь, тыча дамским украшением. – А нарушенное звёнышко ты запаял. Ведь так? Будешь запираться, мы снова поедем к тебе домой. Родители-то с работы уже пришли?

– Пы-пришли, – больше прежнего испугался студент.

– То-то же! И при них произведём обыск. И найдём паяльник. Найдём?

– На-найдёте.

– То-то же! И найдём припой с канифолью. Найдём?

– На-найдёте.

– То-то же! Проведём экспертизу и докажем стопроцентное совпадение.

– Отпустите меня в туалет, – плаксиво заныл «живописец». – Мине живот вспучило. Вы полчаса назад обещали сводить, а сами держите и держите.

– Ты у меня щас вообще умочишься здесь! И на дерьмо изойдёшь! – свирепо вращая глазами, зашипел Бойцов, которому безмерно надоели «интеллигентские штучки» Подлужного. – Щас как жиману на твой «арбуз», сразу в штанах шлюзы ниагарские разверзнутся. Чего выпялился! У, рожа протокольная! Как таких только в политех берут? Не-е, не зря зубоскалят: «Не могу смотреть без смеха на студента политеха!»

Угроза впечатлила. Шатен инстинктивно, из чувства самосохранения, скрестил кисти рук в районе ширинки и весь подобрался. Он ошалело захлопал рыжими ресницами и пересел на соседний стул – поближе к следователю, ища у того спасения.

– Погоди, Коля, – остановил Алексей друга, который скалил зубы и протягивал ручищи к оторопевшему юноше. – Я ему фототаблицу покажу. Напоследок по-доброму с ним попробую. Ну, а не возымеет – он твой.

Следователь открыл сейф, извлёк оттуда первый том уголовного дела и подсел с ним к парню:

– Разуй глаза, Шмаков, что творилось на рассвете 15 июня в сквере оперного театра, близ которого ты, кстати, проживаешь. Я нарушаю служебную дисциплину, но ты меня утомил. Перед тобой снимки потерпевшей. Внимай: здесь у неё кольцо на безымянном пальце, тут – перстень, в ушах – серёжки, а на шее – пусто. Цепочку сорвал убийца. На последнего, пока, тянешь ты. Я на тебя не собираюсь орать, топать ногами, брызгать слюной. Взамен я тебе даю честное слово и три секунды на размышление, что если не скажешь правду – отправлю в каталажку к чёртовой матери.

Округлившиеся глазёнки Шмакова метались от фотографии к фотографии. Его проняло. Наконец он «созрел»:

– Пустите меня в уборную. Я это… брызну, и вам правду скажу.

– Ещё чего! – скривился Подлужный. – Ты всю правду в унитаз и выбрызгаешь. Нет уж, глаголь немедля, а я записывать стану.

– Товарищ следователь! – взмолился студент. – Давайте я вам признаюсь. Эта, устно. Что и как. А запишите вы после туалета.

– Разумный компромисс, – просветлел лицом Алексей. – Слушаем тебя.

– Пятнадцатого июня ко мне пришли Гришка и Лёнька, – синхронно скал ногами и тискал руками прорешку на брюках и «имущество» под ними Шмаков, словно тесто месил. – Ну, соседские парни. Фокины. Лёнька учится в пэтэу, а Гришка – в седьмом классе. Они братья. У них предки в отпуск уехали. Пацаны одни остались. Утром они пораньше пошли рыбалить на Каму. И у реки нашли вот это самое, – кивнул он на цепочку. – Так мне пацаны сказали. В ломбарде без паспорта не принимают. Они ко мне и причалили. Я их спросил про цепочку. Они говорили, что она неворованная. Я им не верил. Тогда они мне сказали, что рядом с цепочкой и авторучку нашли. Я их спрашиваю: «Где авторучка?». Фокины мне показали. Я авторучку забрал себе, чтоб это… алиби было, если что вдруг…

– Где авторучка? – осведомился Подлужный так же, как некогда сам Шмаков у братьев Фокиных.

– Вота, – отстегнув клапан, достал Антон из нагрудного кармана рубашки блестящую шариковую самописку.

Николай и Алексей дружно принялись изучать новое вещественное доказательство. То явно было изделие иностранного производства. Авторучка состояла из трёх основных частей. Верх и низ разъёмного корпуса были исполнены из легкого металлического сплава, а средняя часть – из полого оргстекла. Внутри стеклянной детали плавно передвигался, в зависимости от наклона авторучки, парусник.

– А вещица-то приметная, – заключил Подлужный. – Гляди: «made in Spain». Сделано в Испании, – перевёл он надпись с иностранного.

– Не то слово! – поддержал друга Бойцов. – Фирма`, – сделал он ударение на последнем слоге. – Эдакая фигня на дороге не заваляется…

– О! Кораблик-то с названием, – прервал приятеля Алексей. – Видишь: «La Nina»87… Хороша детка.

Обмен мнениями прервало натужное кряхтение и выстраданный стон мученика, от которого приятели отвлеклись.

– А, Антон, – вспомнил про него Алексей. – Ты ещё живой? И сухой? Так, говоришь, за двести рублей цепочку заложили?

– Ыгы! Уйя-а-а! – утвердительно дёрнулся тот на стуле.

От натуги физиономия у него приобрела свекольный цвет, а до предела раздувшиеся щёки наподобие индикатора отражали степень внутреннего давления на противоположном конце пищевого тракта. И герметичность с той стороны явно близилась к последнему издыханию.

Конец ознакомительного фрагмента.