Хищники
Шрифт:
«Э-ей! Э-ей! Ей! Ей!» – полетело по лесу. И отзвук голоса еще долго плутал по распадку.
Переждав, пока успокоится в распадке эхо, Дагурова зашагала дальше. «Черт возьми, неужели виновато эхо?» – в каком-то возбуждении думала она. Неожиданно она вышла на поляну. Недалеко впереди опять зашумела речка. Ольга Арчиловна уже знала, что называется она Апрельковая.
А вот и место, где убит Авдонин. Дагурова захотела испробовать, как звучит эхо тут. Открыла было рот и вдруг увидела женскую фигурку в черном.
Это была девушка. Высокая, стройная, как стебелек. Длинное черное платье почти до земли подчеркивало ее хрупкость и изящество. А то, что следователь приняла за платок, оказалось длинными прямыми черными волосами, спускающимися ниже плеч. Девушка стояла, прижавшись к стволу молоденькой липы. И смотрела туда, где лежали сучья, составляющие контур убитого.
Следователю показалось, что девушка плачет. Она остановилась: всегда неловко вторгаться в человеческое горе. Но, прислушавшись, Ольга Арчиловна различила отдельные слова. Вернее, стихи. Грустные, трагические, звучащие как молитва.
Под ногой следователя хрустнула сухая ветка. Девушка посмотрела в ее сторону. Их глаза встретились.
– Вы… Вы Марина?– сказала Ольга Арчиловна. Она почему-то была уверена, что перед ней дочь Гая.
– Марина,– кивнула девушка, не то протягивая, не то просто поднимая руку в неожиданном и каком-то царственном жесте.
Дагурова невольно сделала несколько шагов и пожала протянутую руку.
– Ольга Арчиловна… Следователь…
Чижик… Боже мой, кто мог придумать ей такое прозвище? Перед Дагуровой стояла молодая гордая испанка, величественная в своем траурном наряде. Неприступная юная донна!
– Скажите, зачем ружья? Зачем смерть, кровь? – печально произнесла девушка.
Ольга Арчиловна растерялась. Что она могла сказать этой девочке? Что жизнь состоит из смертей и рождений? Во всяком случае, вот здесь, среди обыкновенных деревьев и простого, по-детски непосредственного горя.
«Да, прав был Федор Лукич,– подумала Ольга Арчиловна.– Марина потрясена случившимся. И кажется, очень впечатлительна… Какой уж допрос в таком состоянии…»
Дагуровой почему-то захотелось непременно увести девушку домой. Подальше от этого места.
– Мариночка,– осторожно сказала она, так и не ответив на заданный вопрос,– проводите меня в Турунгайш… Пожалуйста.
– Хорошо,– покорно сказала девушка.
Они шли молча. Хоть это и тяготило Дагурову, но молчание казалось более естественным и человечным, нежели любые утешения. Дочь Гая шла по тайге легко, грациозно. Словно газель, рожденная среди природы.
– Вы москвичка? – спросила вдруг Марина.
– Нет, родилась в Ленинграде.– Ольга Арчиловна была рада, что можно поговорить на отвлекающую тему.
– В Ленинграде красиво… Но я больше люблю Москву,– призналась девушка и виновато посмотрела на свою спутницу.– А он потомственный москвич,– сказала Марина, делая акцент на слове «он». Имея, конечно, в виду Авдонина.
– Эдгар Евгеньевич был хороший человек? – не удержалась Дагурова.
Марина восприняла вопрос совершенно спокойно.
– Я не задумывалась… С ним очень и очень интересно.– Она посмотрела на верхушки деревьев и произнесла, как будто размышляя вслух.– Если хочется видеться с человеком, если мысли его волнуют… Тогда хороший, наверное. Для тебя. И для других…– Она замолчала.
«Для других… Не Осетрова ли она имеет в виду?»– подумала следователь. Ее так и подмывало спросить, как Марина относится к Нилу. Однако не стала. Раз обещала отцу, надо держаться. Но Чижик, словно разгадав ее мысли, сказала:
– Нил тоже интересный. По-своему… И странный. Как все мальчишки… Для них красота – это обязательно иметь. Чтобы мое… Но разве красота – она чья-нибудь? Ведь дружба тоже…
Марина замолчала. Но то, что она сказала об Осетрове, как раз и было важно следователю: все-таки соперничество существовало!
– А вчера – трагическая случайность. Никогда не поверю, чтобы Нил сделал это специально,– вдруг заговорила девушка страстно.– Да, Нил жестокий. Но…– Марина покачала головой.– Нет. Нет. Нет, я не так выразилась… Просто, он такой…
– Какой?
– Всегда хочет что-то сделать доброе… А получается…– Она тяжело вздохнула.– Вот и с мотоциклом так же…– Марина остановилась.– Понимаете, он ослеп. Было яркое солнце. Лед сверкал как сумасшедший… Нил потом два дня ничего не видел… И я тоже.
– Погодите, вы о чем? – спросила Ольга Арчиловна.
– Об аварии… Знаете, как болят глаза, когда ослепнешь зимой от солнца! Словно их сильно натерли луком… Честное слово, иначе ничего бы не случилось.
– Значит, вы тоже…– начала было Дагурова.
– Ну да! Он повез меня покататься на озеро. Я была тогда маленькая. И врач сказал – хорошо, что маленькая, у детей все срастается быстрей. И нога тоже…
– Сильно разбились?
– Было очень больно…
«Вот почему ее отец не любит Осетрова,– поняла следователь.– Но надо отдать должное Федору Лукичу. Честно признался».
– Я только через год узнала, что Нила за это судили…
Они подошли к центральной усадьбе.
– Когда вы уезжаете?– спросила Ольга Арчиловна.
– Завтра вечером… Господи, неужели ему опять предстоит суд?– воскликнула девушка.– И тюрьма?!– Она посмотрела на следователя.– Скажите, Нилу много дадут?
– Не знаю, девочка,– мягко ответила Ольга Арчиловна.– Это решает не следователь.
– Да, да… Я учила в школе. Это решает суд…
– Марина, я хотела бы с вами побеседовать подробней… Что, если завтра с утра?
– Хорошо,– кивнула Марина.– Куда мне прийти?
– Если можно, я сама приду к вам. Домой.
– Милости прошу,– чуть наклонила голову девушка.– До свидания.
– Всего хорошего…
Чижик уже отошла от нее. Ольга Арчиловна не удержалась:
– Марина…
Та грациозно повернулась.
– Вы не помните, сколько было выстрелов? Вчера?…
– О, много. Шесть или семь… А может быть, восемь.
«Все-таки я, видимо, права,– удовлетворенно подумала Дагурова.– Виновато эхо… Вот все и называют разное число…»