Хищники
Шрифт:
Алексей Варфоломеевич встал, подошел к окну. Но в это время в комнату стремительно вошел Гай.
– Здравствуйте, Ольга Арчиловна,– выпалил директор заповедника. И то, что он поздоровался только с ней, значило, что с Меженцевым они уже виделись.
Дагурова ответила. И удивилась. Федор Лукич был какой-то растерянный, взволнованный.
– Понимаете, только что звонил ваш помощник-Артем Корнеевич… В общем, просил передать… Пуля не из ружья Осетрова.
– Какая пуля?– спросила Ольга Арчиловна.
– Та, что обнаружили вчера утром в распадке… Ну, которой убит Авдонин,– словно выдохнул Федор Лукич.
«Почему Веселых позвонил в дирекцию, а не домой к капитану Резвых?» – удивленно подумала Дагурова.
– Товарищ Веселых постарается вылететь сюда сегодня…
Ольга Арчиловна машинально посмотрела на часы. Было около десяти. И только теперь до ее сознания дошло, какую ошеломляющую весть принес Гай.
– Спасибо, Федор Лукич,– как можно спокойнее произнесла следователь, едва справляясь с нахлынувшими мыслями.
Ее охватило волнение. Наверное, оттого, что результаты экспертизы, которые так торопился передать следователю Артем Корнеевич, подтвердили давно уже бившуюся у порога сознания догадку: дело обещало немало сюрпризов. И оно совсем-совсем не такое простое, как казалось на первый взгляд.
Ольга Арчиловна даже обрадовалась. Впрочем, радость не то состояние (какая уж радость, когда речь идет о смерти). Она просто поняла, что это, вероятно, и есть тот случай, о котором мечтает каждый следователь. Когда можно доказать (и прежде всего себе), правильный ли путь выбран в жизни.
– Федор Лукич, вы не едете в Шамаюн?– спросила Дагурова.
– Пожалуйста, пожалуйста,– поспешно ответил Гай.– Всегда к вашим услугам…
Сначала заехали на центральную усадьбу: следователь хотела повидаться с капитаном Резвых. Однако ни Арсения Николаевича, ни Олимпиады Егоровны дома не оказалось. По дороге в райцентр молчали. Директор заповедника был озабочен. Ольга Арчиловна попросила подъехать к РОВДу. Гай сказал, что некоторое время пробудет в Шамаюне и может захватить ее на обратном пути. Но Дагурова сама не знала, когда поедет назад. Федор Лукич уехал. Капитана она встретила в райотделе – его вызвали с утра на оперативное совещание.
– Хе-хе,– произнес Арсений Николаевич, услышав новости.– Мы бог знает сколько времени держимся одной линии, а оказывается, все завернуто покруче… Ну, отмочил Осетров, ну дает паря!
– Что вы этим хотите сказать?– спросила Ольга Арчиловна.
– Неужели он нас за нос водит?– сердито ответил капитан, словно речь шла о человеке, которому он всегда доверял, а тот вдруг надул его самым неприятнейшим образом.
– Водит или нет, пока неизвестно.
– Да, в общем-то на Нила непохоже… Но как это можно не разобраться – ты стреляешь или кто-то другой?! Был бы еще какой-нибудь горожанин, впервые попавший в тайгу… Охотник! На границе служил!– Резвых недоуменно пожал плечами.– И я тоже хорош, поверил… А надо было сразу оперативную группу да проводника с собакой.– Он махнул рукой.– Что теперь говорить, время упущено. Золотое время…
– А как бы вы не поверили? Человек прибежал сам. И в чем сознался – в убийстве! – успокаивала капитана Дагурова.
– Что решили с ним делать?– спросил Резвых.
– Да вот думаю… Кто же он? Соучастник? Доказательств никаких… Можем только подозревать…
– А меру пресечения какую ему решили?
Это был нелегкий вопрос. В исключительных случаях закон разрешал применять в отношении подозреваемых меру пресечения. Вплоть до взятия под стражу. Когда это диктовалось интересами следствия.
– Возьмем подписку о невыезде,– сказала Ольга Арчиловна и посмотрела на Арсения Николаевича, ожидая, как он к этому отнесется.
Участковый инспектор не стал обсуждать ее решение.
Осетров осунулся, под глазами залегли темные тени. Щеки и подбородок покрыла светло-рыжая щетина.
Когда Ольга Арчиловна объявила, что допрашивает его в качестве подозреваемого, он хмуро, с прежним недоверием спросил:
– Все еще сомневаетесь? Думаете, хитрю?
– Знаете, Нил, о чем я хочу вас спросить,– не обращая внимания на его тон, сказала следователь.– Вы никого не заметили в распадке, помимо Авдонина?
– Не заметил,– буркнул лесник.
– Пожалуйста, припомните получше,– настаивала Ольга Арчиловна.
– У меня все стоит перед глазами…– Осетров поднес руку в лицу.– Будто это только что произошло… Прямо слышу треск сучьев, как Авдонин убегает…
– А потом, когда вы подошли к убитому, ничего не видели и не слышали подозрительного вокруг?
Нил вздохнул, посмотрел на следователя так, словно просил избавить от тяжких воспоминаний.
– Сколько раз я уже подробно, о каждой детали вам рассказывал… Неужели еще что-то неясно? – спросил он с отчаянием.
– Нет, неясно,– спокойно ответила Ольга Арчиловна.– Мы нашли пулю, которой убит Авдонин…– Она замолчала, ожидая, как лесник среагирует на ее слова.
– Тем более,– мрачно произнес он.
– Да как вам сказать… Пуля-то не из вашего карабина…
Наверное, до Осетрова не сразу дошел смысл сказанного.
– Что? Что вы сказали?– заволновался Осетров.– Повторите, пожалуйста. Если можно… Не из моего?… Или я ослышался?
– Нет, не ослышались. Пуля, которой убит Авдонин, не из вашего карабина,– четко повторила Дагурова.– Вам понятно?
– Не может быть,– воскликнул он.– Я стрелял! Он упал! Сразу после выстрела. Моего выстрела!…
Осетров осекся, испуганно и недоверчиво глядя на следователя. Ольга Арчиловна ждала, когда он переварит услышанное. Нил сидел, уставившись в одну точку. Глубокая складка перечертила его лоб.
– Скажите, а у Марины не было ружья?– спросила Дагурова.
– У Марины? Ружье?… Нет, конечно,– ответил он, все еще находясь в каком-то оцепенении.
– Вы не хотите ничего добавить?– задала последний вопрос следователь.
Осетров медленно отрицательно покачал головой. Он молча подписал бумагу о мере пресечения. Ольга Арчиловна объяснила ему, какие у него ограничения в свободе передвижения. Осетров кивнул: мол, знаю. И вышел. А Дагурова осталась сидеть, удивляясь его поведению. Она ожидала совсем другого – радости, расспросов, может быть, даже слез облегчения, которых не могут сдержать куда более закаленные мужчины.
«Что за этим кроется?– спрашивала она себя.– Такое ощущение, что он хочет взять вину на себя. Но зачем? Чтобы скрыть другое, более тяжкое преступление? Или своего соучастника, который стрелял?»