Хищники
Шрифт:
Достигли урочища Белталык. Место действительно отличалось мрачностью. Голые, нависшие над головой склоны, поросшие мелким кустарником дно. Не было даже слышно гомона птиц. Только одинокий беркут завис в небе, высматривая добычу.
Случайно наткнулись на родник. Осетров приказал Гаю снова остановиться. Потом сам встал на колени и погрузил лицо в студеную, отдающую железистым привкусом воду и долго пил. Оторвавшись наконец от родника, Нил посмотрел на Гая. Тот судорожно сглотнул слюну. Осетров набрал в пригоршню воды и поднес ему ко рту. Федор Лукич жадно выпил. Нил снова зачерпнул воды и поил Гая до тех пор, пока тот благодарно не кивнул.
– По-моему, мы можем договориться,– вдруг сказал Федор Лукич, когда они сделали несколько шагов. Это были его первые слова с тех пор, как лесник вытащил его из трясины.
– Интересно,– усмехнулся Осетров.
– Спас же,– продолжал Гай, не оборачиваясь.– Спасибо. Век не забуду.
Нил молчал.
– Ради Марины? – повернулся Гай и посмотрел в глаза Нилу долгим молящим взглядом.
– Ради справедливости,– бросил Нил.
– Справедливость… Что ты понимаешь! – уголки губ у Гая печально опустились.– А если я скажу, что Аделину там, на озере, ты?…
– Я? Вы с ума сошли. Да кто же поверит этому бреду? – ответил лесник, поражаясь такой наглости.
– Мне-то поверят! Я директор, а ты… Кому больше доверия? Подумай хорошо.
– Не пугайте! – разозлился Нил.– Лучше шагайте! И не разговаривайте!
Гай пожал плечами, некоторое время помолчал, о чем-то размышляя, и пошел дальше.
Когда выбрались из урочища, у Нила почему-то стало легче на душе. Дорога пошла веселее. Солнце палило землю, прошивая своими лучами кроны могучих ильмов, увитых лианами актинидий. Осетров вдруг ощутил сосущую пустоту в желудке и вспомнил, что ел последний раз почти двое суток назад.
– Послушай,– опять заговорил Гай, но уже тихим, грустным голосом.– Ведь ты любишь Марину…
– Не надо,– отрезал Осетров. Ее имя мучительной болью кольнуло сердце.
– Надо,– упорно повторил Гай.– Подумай о ней. И о себе. Даю слово, сделаю все, чтобы вы были вместе…– Гай говорил страстно, умоляюще: – Забудем, что было. В жизни всякое случается… Понимаю, я был к тебе несправедлив, но сам подумай, после той аварии, когда она… Я же отец! Теперь я вижу: она нужна тебе, а ты – ей… Вы будете счастливы! Я помогу. Все отдам, все сделаю!
– Замолчите! – не выдержал Нил.– Вы… Вы…
Он задохнулся, не находя слов.
– Э-эх! – покачал головой Гай.– Каким ты был, таким ты и…
– Все! Идите! – оборвал лесник, словно боясь, что тот снова заговорит о Чижике.
Гай зашагал вперед.
«Если бы увидела нас сейчас Марина,– с болью думал Осетров.– Если бы знала, что произошло… А я еще такого гада на «вы»…».
Они вышли из ильмовой рощи. Дальше путь пролегал над обрывистым берегом. Внизу, метрах в пятидесяти, неслась быстрая река.
«Как я теперь встречусь с ней? – размышлял Нил.– Как посмотрю ей в глаза? Что скажу?»
Эта мысль словно прижимала его к земле, перехватывала дыхание. Нил предался своему отчаянию, забыв даже, куда и зачем они идут с Гаем.
На самом краю откоса он увидел кусты моховой смородины, а на них желтые, с оранжевым оттенком, сочные и вкусные ягоды. У них в семье любили морошку. И мать всегда, к проводам и встречам, по старой доброй традиции, пекла попутянки – пироги и ватрушки с этой ягодой… При этих воспоминаниях у Нила еще сильнее, еще мучительнее засосало в желудке.
Гай тоже смотрел на моховую смородину и тоже судорожно глотал слюну.
– Прошу,– прохрипел он,– хоть несколько ягод! Умоляю…
Осетров остановился, сошел с тропинки и нагнулся за морошкой…
И тут произошло то, чего он никак не ожидал.
Гай что есть силы ударил его ногой в зад, и Нил, свалившись с обрыва, полетел в зашумевшую галькой пропасть. Он с бешеной скоростью падал вниз, стараясь ухватиться за что-нибудь, разрывая в кровь пальцы, но под руками лишь сыпались острые камни. Пустота казалась бесконечной…
«Конец!» – успело мелькнуть у Нила в голове.
И вдруг что-то вонзилось в ногу, рвануло штанину, дернуло его за пояс и – о чудо! – не пустило дальше вниз. Нил замер, стараясь почти не дышать, чтобы не продолжить свой последний, теперь уже смертельный путь туда… вниз. Перед глазами дрожала тоненькая веточка сосны, рядом – еще одна… Неужели он держится на них? Осторожно осмотревшись, он увидел, что висит на сосенке, совсем непонятно каким образом уцепившейся своими корявыми корнями на откосе… Нилу казалось – а это так и было,– сделай лишнее движение – и деревце вместе с корнями сорвется. Кровь хлынула ему в голову… Нил понимал, что долго висеть вниз головой не сможет. Осмотревшись, он схватился за ту веточку, что потоньше, и попытался подтянуться… Она слегка хрустнула… Но не сломалась… Так легче… Теперь можно продержаться дольше… Все еще не веря в свое спасение, Нил лихорадочно думал: а что делать дальше – отсюда ему и не подняться наверх и не спуститься. Он еще раз взглянул вниз: до земли еще метров тридцать, не меньше. Жаль, что речка чуть в стороне, можно было бы рискнуть в воду, хотя он точно знал: в этом месте река неглубокая… Что же делать? Как выбраться? Кричать? Еще, чего доброго, услышит Гай, вернется и… А других тут нет… Неужели все-таки конец?
Сосенка снова хрустнула. Осетров затаил дыхание…
Уже больше часа вертолет летал над тайгой. Под ним проносились темные кедровники и ельники, светлые березовые рощи, извилистые распадки, голые конусы сопок.
Все трое – следователь Дагурова, капитан Резвых и светловолосый латыш Скуенек – не отрывались от иллюминаторов. В глазах рябило от напряжения. Изредка из рации, которую держал Арсений Николаевич, пробиваясь сквозь шум двигателей, доносился чей-нибудь голос. Но пока ничего утешительного не сообщали. В кабине тоже было невеселое настроение. Казалось, что поиски ни к чему не приведут. «Зея», «Зея»,– вдруг заговорила рация. Это вызывали Сергеева, руководившего операцией.– Я – «двадцать седьмой»… Задержан подозрительный мужчина… Просил шофера с мостопоезда подвезти его. Документов нет. Допрашиваем…
Все в вертолете невольно напряглись.
– Я – «Зея»,– ответил далекий Сергеев.– Что говорит задержанный?
– Я – «двадцать седьмой»… К дочке едет, в поселок Каменки,– прокричала рация.– Утверждает, что его фамилия Карабанов… В плаще…
– Я – «Зея»,– спокойно откликнулся начальник угрозыска района.– Проверим… «Сто третий»!
«Сто третий» ответил не сразу.
– Это каменский участковый,– комментировал Резвых, внимательно вслушиваясь в эфир. Наконец «сто третий» отозвался.
– Я – «сто третий»,– полетел по радиоволнам окающий голос.– Задержанный Карабанов рябой?
– Я – «двадцать седьмой»,– послышалось в ответ.– Вроде бы…
– Я – «сто третий». Выпивши?
– Есть такое…
– Значит, дядя Евсей,– невозмутимо заключил каменский участковый.
В кабине переглянулись. Резвых улыбнулся.
– Смотрите! – вдруг закричал Скуенек.– Человек! Смотрите! Вон он!
Все бросились к его иллюминатору. По краю обрыва над крутым берегом речки бежал человек. Спотыкаясь, нелепо переваливаясь. За его плечами болтался рюкзак.