Чтение онлайн

Когда мы с Пако добираемся до сарая, из дома выходит Бекки, прижимая руки к пояснице, как будто она причиняет ей дискомфорт.

Я веду Пако в стойло, когда Бекки приближается ко мне, и я наклоняюсь, приближая свое лицо к ее в надежде, что она воспримет мою близость как приглашение соединить наши губы в нежном приветствии.

Вместо этого она резко смотрит на меня.

Ничуть не смущаясь необходимостью доказать, что я достоин ее внимания, я приближаю губы к ее уху, какой-то инстинкт настаивает на том, что я должен говорить в эту прелестную раковину, где вибрации звуков, издаваемых моим ртом, надеюсь, подействуют на нее физически.

— Я рад, — говорю я ей, мой голос звучит мягко и хрипло, — что моя пара пришла поприветствовать меня и добычу, которую я принес для нее.

Отстраняясь, Бекки морщится.

— Эта штука огромная. Я рада, что ты рад. Но моя спина недовольна тем, что на разделку уйдет целая вечность.

У меня в груди что-то сжимается.

— Я думал, ты будешь довольна. Из этого мяса получится отличный обед. Много вкусных блюд.

Морщась от боли, Бекки зажмуривает глаза.

— Да, но все эти наклоны и сгибания, чтобы нарезать его на множество, множество будущих блюд…

Моя челюсть работает, пока я обдумываю и отбрасываю несколько утверждений, которые чувствую себя обязанным сказать. Наконец я останавливаюсь на:

— Не утруждай себя. Пожалуйста, возвращайся в дом. Я разделаю его на куски.

Бекки качает головой.

— Нет, я сама справлюсь, — она делает шаг вперед.

Моя рука блокирует ее движение вперед.

— Бекки, — говорю я.

Возможно, мой тон слишком резок. Она вскидывает голову. Ее и без того нахмуренные брови сходятся вместе.

Я опускаю руку. Я отворачиваюсь от нее, глядя на добычу, которую поймал, надеясь доставить ей удовольствие. Хотя ясно, что я потерпел неудачу, по крайней мере, я все еще могу обеспечить ее.

— Возвращайся в дом, пара. Я справлюсь с этой задачей без твоей помощи.

— Какие-то проблемы? — спрашивает Бекки у меня за спиной.

— Да, — отвечаю я. Пако переминается с ноги на ногу, выглядя странно встревоженным. Его беспокоит не орикс, все еще привязанный к его спине. Он закатывает глаза, глядя на нас с Бекки, и я задаюсь вопросом, чувствует ли он какое-то напряжение.

— Не хочешь поделиться, в чем проблема? — спрашивает Бекки. В ее голосе слышатся странные нотки. Тонкая натянутость, возможно, даже дрожь.

Я бросаю на нее хмурый взгляд через плечо.

Она поднимает на меня глаза и разражается слезами.

Прищурив глаза, я поворачиваюсь к ней.

— У тебя что-нибудь болит, кроме спины? — я пытаюсь просканировать ее мозг, но я слишком отвлечен и совершенно сбит с толку, чтобы должным образом разобраться в его активности.

Она протискивается мимо меня, пока не оказывается рядом с Пако, где начинает отвязывать орикса.

— Ты ранишь мои чувства, — говорит она.

Уставившись на ее затылок, я сбит с толку.

— Что?

Икающая, отказывающаяся смотреть на меня, когда я наклоняюсь, чтобы заглянуть ей в лицо, Бекки делится:

— Послушай, кажется, ты расстроен из-за меня, и я не знаю почему. Паре часто приходится разбираться в таких ситуациях, и иногда это не страшно — но иногда это важно. И мысль о том, что ты можешь быть настолько зол, что это становится важным, пугает. Потому что ты необходим для моего благополучия. Для нашего благополучия, — добавляет она таким тоном, что я думаю, что она имеет в виду нашего головастика. — Я должна сделать тебя счастливым, или… ты можешь уйти.

— Я на тебя не сержусь.

— Ты признался, что у тебя есть проблемы со мной, — парирует она, как обвинение.

— Есть проблема, которая касается тебя, — говорю я, пристально глядя на нее. — Ты делаешь это задом наперед, — указываю я, наблюдая, как она борется с кожаным ремнем, который пытается высвободить.

Она вскидывает руки и громко всхлипывает, заставляя Пако отшатнуться в сторону.

Озабоченно хмурясь на них обоих, я осторожно отодвигаю ее подальше от осла и принимаюсь за работу, освобождаю орикса и переношу его на разделочный стол, где посыпаю еще большим количеством консервирующей соли, чем натирал в полевых условиях, прежде чем повернуться к Пако, чтобы снять его сбрую.

— Что на тебя нашло? — спрашиваю я ее, пытаясь освободить его.

— Что за «проблема, которая касается меня»? — спрашивает она, используя мои слова для обозначения моего ответа, который я ей дал, когда она слегка расхаживает и ведет себя странно. И снова потирает спину.

Вздохнув, я оставляю Пако, хватая тюк сена, подхожу к Бекки и бросаю его к ее ногам.

— Садись, — говорю я ей.

Вытирая глаза, она позволяет мне обнять ее за плечи, взять за руку и осторожно усадить. Ее позвонки хрустят в нескольких местах.

— Спасибо тебе, — тихо говорит она.

Я киваю и возвращаюсь к Пако, который максимально натягивает веревку в сторону Бекки, его верхняя губа выпячена в тщетной надежде, что он сможет дотянуться до тюка сена, который я принес для Бекки.

— Этот тюк предназначен для комфорта моей пары, а не для твоего желудка, — говорю я ему. — Пока, — я покормлю его, как только сниму с него сбрую и расчешу.

Сбоку от меня Бекки вздрагивает в каком-то непроизвольном спазме. Она пытается вдохнуть несмотря на дрожь, но происходит некоторая борьба с ее диафрагмой и органами дыхания, из-за чего ее вдох превращается в странное икающее всасывание.

Если бы она была йондерином, как я, я бы подумал, что она испытывает физическое замешательство, пытаясь дышать носом, а не жабрами.

Усиливая это впечатление, она украдкой вытирает нос и лицо платьем.

Она успокаивается по мере того, как я изучаю ее, и когда я сканирую ее мозг, то прихожу в большее замешательство, чем когда-либо, потому что обнаруживаю на содержимом ее черепа слабые следы в тех местах, где люди проявляют стыд и смущение. И что поразительно — страх.

В полной растерянности я спрашиваю:

— Как мне показать тебе любовь так, чтобы ты увидела и оценила?

Пако поворачивает голову в мою сторону, его уши вытягиваются вперед.

— Не ты, — говорю я ему. Я смотрю на Бекки.

В ее мозгу возникает странное облако. Мгновение она смотрит на меня с непонимающим выражением лица. Она взвизгивает:

— Что?

Нахмурившись, я беру скребницу15 и начинаю быстро вычесывать мех Пако, сбившийся из-за сбруи.

— Я осел для твоей кобылы.