Чтение онлайн

Девять мамаш в комнате издали одновременный вздох изумления. Фэй с Эстель на руках прошагала к двери, открыла ее и вышла. Обнаружив, что идет босиком, снова открыла дверь и вернулась в класс. Мамаши, которые уже начали судачить, замолкли и наблюдали, как Фэй забирает свои туфли и крошечные кеды Эстель и снова выходит. Она слышала, что гул голосов возобновился, как только она за– крыла дверь; он не прекратится еще несколько дней и даже недель.

Все еще босая, Фэй быстро донесла Эстель под дождем к припаркованному «проубу». Посадила Эстель в машину, проверила, на месте ли ее чашка для сока и маленькие пластмассовые игрушки. Надела туфли и села за руль. Уткнула лицо в ладони и заплакала.

– Мамуля плачь, – сказала Эстель.

– Мамуля о'кей, милая, – Фэй шмыгнула носом.

– Мамуля о'кей, – сказала Эстель. – Плачь.

– Я не плачу, детка, – сказала Фэй и повернулась к ней с широкой притворной улыбкой.

– Белоснежка, – сказала Эстель, подняв маленькую пластмассовую Белоснежку. Это была ее любимая кукла. В свои два года она уже знала суть истории: Красивая девушка, но спит. Потом приходит красивый мужчина. Целует ее! Она просыпается! Счастливая! Навсегда! Или, по крайней мере, до тех пор, пока не встретит куклу – адвоката по бракоразводным процессам.

– Белоснежка, – повторила Эстель. – Спит. Он целует.

– Правильно, милая, – сказала Фэй. – Он ее целует. – Она выудила из сумочки носовой платок, высморкалась, взяла сотовый телефон и позвонила матери.

– Алло? – сказала мать.

– Привет, это я. Можешь сегодня прийти? Извини, но корабль выходит в море.

– Выходит? В такой ураган?

– Да. Я звонила.

– Ну так скажи им, что не можешь.

– Мама, я должна. Это моя работа.

– Ну так найди другую работу.

Фэй вздохнула.

– Мам, просто скажи, пожалуйста, можешь сегодня прийти или нет?

– Хорошо, я приду, а потом буду объяснять Эстель, что ее мама была сумасшедшая – уплыла и погибла во время урагана.

– Спасибо, мама.

Молчание. Многолетний опыт подсказывал Фэй, что ее мать выдаст дальше. Ну, конечно:

– Я сегодня говорила с Мэгги.

Мэгги была младшая сестра и, на взгляд матери, совершенно идеальная дочь, у которой был идеальный и весьма преуспевающий муж, благодаря которому она могла сидеть целый день с тремя идеальными отпрысками в идеальном современном доме, в прихожую которого уместилась бы вся квартира Фэй.

– Замечательно, – сказала Фэй. – Как она?

– Прекрасно.

– Замечательно.

– У нее все очень хорошо. Снова молчание.

– Не то что у меня, – заметила Фэй.

– Я этого не говорила, – сказала мать.

– Да, ты этого никогда не говоришь. Снова молчание. Фэй его нарушила:

– Мама, пожалуйста, извини. Я просто устала. Спасибо большое, что ты сидишь с Эстель. Обещаю, я скоро найду другую работу.

– Уж надеюсь, что найдешь. На этом судне с приличным мужчиной не познакомишься.

– Мама, я не ищу мужчину, да?

– Это точно.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Ничего. Я пошла. «Молодые и неугомонные» [30] начинаются. Пока.

Мать повесила трубку. Фэй отключила телефон и сказала себе, что не будет в девятнадцатимиллионный раз плакать из-за глубокой непреодолимой пропасти между ее жизнью и ожиданиями матери.

– Белоснежка, – сказала Эстель.

– Да, милая, – сказала Фэй. – Это Белоснежка.

– Он целует.

– Правильно. Он ее целует. Снова молчание.

– Мамуля плачь, – сказала Эстель.

Арни и Фил сидели в игровой комнате Центра Пердящих Занудств и Подыха Маразматиков, в которой никто никогда ни во что не играл. Вокруг них, развалясь в креслах, беспорядочно расположились с десяток других обитателей Центра: некоторые мутным взглядом смотрели в пустоту, остальные спали или – кто его знает – умерли.

По телевизору с большим экраном Арни и Фил смотрели «НьюсПлекс-9» – местную программу новостей с высоким рейтингом, специализировавшуюся на запугивании телезрителей. Один журналист, занимавшийся потребительским рынком, как-то выпустил недельный цикл передач, с эффектной музыкальной темой и кричащей заставкой, посвященный смертельным болезням, которые теоретически можно подцепить в салатных барах. Репортер не обнаружил ни одного реального случая подобного заражения, но цикл выиграл две премии за графическое оформление. Он назывался «Смерть под марлевой повязкой».

На «НьюсПлекс-9» обожали плохую погоду. По крайней мере, раз десять в сезон ураганов их спец по погоде – нет, назовем его метеоролог Штормцентра 9 – показывал на радаре движение какого-то пятнышка черт знает где в Атлантике, рядом с Африкой, и сообщал телезрителям, что хотя непосредственной угрозы в этом нет, он постарается пристально следить за этим, поскольку теоретически это может превратиться в чудовищный адский ураган и обрушиться на Южную Флориду с такой силой, что гравий на дорожках прошьет стены, влетит вам в глаза и вылетит через заднюю стенку черепа.

Стоит ли говорить, что вся команда «НьюсПлекс-9» носилась с тропическим штормом Гектор, который – раз они им заинтересовались – стал самым захватывающим событием, случившемся в Южной Флориде с тех пор, как несколько недель назад один немецкий турист обнаружил в холодильнике мини-бара в своем номере нечто, оказавшееся левой ступней пропавшего норвежского туриста. Метеоролог уже охрип от своих прогнозов вреда, который может потенциально нанести тропический шторм Гектор.

– Посмотри на его волосы, – сказал Арни. – Говорит уже шесть часов, машет руками перед радаром, а прическа в идеальном порядке. Как, черт возьми, сделать, чтобы волосы были такими смирными?

– Как, черт возьми, сделать, чтобы волосы вообще были? – спросил Фил.

– Ненавижу этот канал, – сказал Арни. – Небольшой дождик, а их послушаешь – прямо ядерная война.

– Хочешь переключить канал, милости прошу. – Фил махнул в сторону пульта.

– Смеешься? – сказал Арни. – Я что, Эйнштейн?

На пульте было сорок восемь кнопок. Никто из обитателей Центра Пердящих Занудств и Подыха Маразматиков не знал, как с ним обращаться. Здесь жили представители Величайшего Поколения, мужчины и женщины, пережившие Депрессию, победившие Фашизм, превратившие Америку в могущественнейшее государство в истории. Но эта чертова хреновина победила их.

Время от времени какой-нибудь смелый обитатель брался за пульт и трясущимися руками нажимал какие-то кнопки в попытке переключить канал. Результат почти всегда был печальный. Иногда телевизор просто выключался. Иногда экран делался ярко-голубым; иногда появлялось меню, и никто не понимал, как от него избавиться, поэтому все смотрели меню до тех пор, пока не забредал кто-нибудь из персонала и не улаживал проблему. Так что хотя в центре и было кабельное телевидение с девяносто восемью каналами, его обитателям приходилось смотреть тот единственный, который был включен, когда они вошли в комнату. Сегодня им оказался «НьюсПлекс-9».