Чтение онлайн

Найденная в Бала-ишеме в изобилии вода (18 колодцев) освежила людей и животных. Весь день 21 числа был занят поданием помощи людям, пораженным солнечными ударами и изнемогавшим от усталости и потери сил. К общему упадку и истощению сил нижних чинов не мало способствовало еще и то обстоятельство, что жара последних четырех дней отнимала всякую охоту и возможность к принятию какой бы то ни было пищи.

Между тем задние эшелоны: дагестанский, ширванский и самурский 19 и 20 чисел находились в следующем положении. В двух ширванских ротах отставших было не более 10–15 человек, а случаев обморока не было вовсе. В полевом артиллерийском дивизионе, следовавшем при этих ротах, был пример истощения сил нескольких человек на пастьбе 20 числа во время дневного привала. В самурских ротах, выступивших только 20 числа после обеда из Игды, в этот день утомленных людей не было. На другой день, уже после поворота назад, вследствие очень длинного перехода, так как эшелону приказано было дойти непременно до Игды, пристало человек около десяти, но людей, падавших обморок, не было вовсе. На дневном привале был только случай солнечного удара с солдатом, лежавшим на солнце, не прикрывшись ничем. В дагестанских ротах изнурение людей обнаруживалось еще в меньшей степени.

18, 19, 20 и 21-го, также как и до 3 1/2 часов пополудни 22-го числа, большую часть дня термометр Реомюра показывал свыше 40°, а 19 апреля к часу пополудни ртуть поднялась свыше 45°. Падающие от изнурения и зноя верблюды, лошади и бараны до того усеяли своими трупами окрестности лагерных мест, что отряду, в случае продолжительной стоянки на одном месте, грозила зараза. Во время привалов верблюдов приходилось посылать на пастьбу за 6 и даже более верст от колодцев, так как ближе корма были вытравлены до прихода отряда. Верблюды и при хорошем корму занимают чрезвычайно большое пространство. Можно представить, сколько места должны были занимать сотни верблюдов каждого эшелона на пастьбе с плохим кормом. Пространство в несколько квадратных верст, при пересеченной песчаными буграми местности и при той особенной важности, которую для отряда представляли верблюды, требовало большого числа людей для прикрытия их и весьма больших трудов. Людям, после 15–20 верстного утреннего, перехода и в ожидании дальнейшего марша ночью, поминутно приходилось бегать по высоким буграм за животными и загонять их при страшной жаре, что без сомнения увеличивало спрос на воду. Выставлять на каждое звено по бочонку воды как это было сделано в Бала-ишеме, на безводных переходах не было никакой возможности. Самая вода не была в состоянии утолить жажды. Дня через три она обращалась в какой то подогретый кисель из жидкости, которая еще в колодце имела отвратительные качества. Глубокие пески, не редко перемежающиеся с известковою пылью, сушат грудь горло и язык; солнечные лучи при недостатки воды приводят людей в совершенное изнеможение, парализуют даже лошадей, чему образчиками служат лошади Маркозова и князя Чавчавадзе, пользовавшиеся лучшим сравнительно с другими уходом и, тем не менее, в числе других павшие от солнечных ударов.

«Будучи от природы здоров, доносил Маркозов в кавказский штаб, несомненно крепче многих солдат, между которыми нередки юноши в 22–23 года, я ставил себя в их положение и сознавал, что требуемое от них, по необходимости, даже для меня было бы невыполнимо. Выпотение так велико, что нет меры количеству воды, которое нужно влить в желудок, чтобы утолить жажду. Даже самые воздержанные офицеры, конечно, значительно менее, сравнительно с солдатом, несущие физический труд, нуждаются в жаркие дни по крайней мере в 4–5 бутылках жидкости. Значительное количество инфузорий, заключающихся в воде, делали последнюю весьма вредною для желудков, и, наконец, необыкновенное высыхание воды в бочках заставляло расходовать ее весьма бережно».

Обстоятельства эти, сопровождавшие движение отряда в течение четырех дней, выяснили вполне, что хотя и с большим трудом, но отряд все-таки может пройти до крайнего пред хивинским оазисом колодца Доудур, но от этого колодца до Змукшира оставалось не менее 220 верст. Приходилось подумать, на что отряд может рассчитывать, идя все вперед и вперед. Размышления по этому вопросу привели Маркозова к заключению, что идти вперед безрассудно. Еще в 6 часов вечера 20 апреля, из лагеря при кабардинском эшелоне, он отправил начальникам задних эшелонов следующую записку: «кавалерия наша почти вся легла: безводие здесь поразительное; далее идти нельзя. Прошу отступить к колодцам Игды, откуда выслать воду на встречу колонне к 22 апреля. Отступая, старайтесь помогать друг другу». Хотя на другой день по прибытии Бала-ишем, под влиянием представления некоторых начальников, что вверенные им войска могут идти вперед, если им дать отдыху несколько дней, решимость начальника отряда отступать к Красноводску и начала было колебаться и Маркозов хотел с некоторою частью отряда идти вперед, для чего уже отданы были им приказания Левису выбрать доброконных казаков и ехать в Игды вновь повернуть эшелоны к Бала-ишему, но благоразумие и сознание долга спасти жизнь людей там, где жертвовать ею было бы совершенно бесполезно, к счастью, одержали верх. Полковнику Маркозову сделаны были представления о том, что неудобно решиться на дело, не обсудив его всесторонне, и что было бы полезно вызвать начальников задних эшелонов для этого обсуждения. Последних вызвать можно было или вместе с их эшелонами, или послать за ними конвой из казаков. Как то, так и другое было равно не удобно: потерялось бы много времени, в войсках от продолжительной стоянки на одном месте появились бы болезни от гниющих трупов животных, а фактическая невозможность дальнейшего движения вперед для них все-таки не была бы ясна. Пришлось ограничиться лишь теми начальниками, которые находились в Бала-ишем Таким образом были приглашены: командир кизляро-гребенского полка подполковник князь Чавчавадзе, командующий сводным казачьим дивизионом подполковник Левис-оф-Менар, начальник эшелона и командир 2-го батальона кабардинского полка майор Козловский, командующий горною артиллериею в эшелоне майора Козловского капитан Мерковский, врач Биейко, флигель-адъютант Милютин, адъютанты главнокомандующего капитан Ореус и штабс-ротмистр Корсаков и личный адъютант начальника кавказского штаба капитан Семенов.

Полковник Маркозов высказал собравшимся, что идти вперед всем невозможно, так как жара усилилась, а вместе с нею усилилась и потребность в воде; между тем находившейся при отряде посуды недостаточно, тем более, что и самое безводное пространство от Доудура до Змукшира гораздо более, чем предполагалось, не менее 220 верст, и что поэтому он, Маркозов, предполагает взять вперед только 5 рот и дивизион горной артиллерии, с ними забрать всю водяную посуду, а остальную часть отряда, в том числе всю кавалерию, оставить у Орта-кую или у Бала-ишема, впредь пока он найдет возможность возвратить ей всю водяную посуду или вообще дать помощь. Вы сказав это, Маркозов добавил, что не считает удобным допускать подробного обсуждения мер, которые могли бы быть приняты, так как это повело бы к продолжительным прениям, а просит присутствующих выразить свое мнение только категорическим произношением: да или нет. Все объявили — нет, кроме капитана Мерковского, который отвечал утвердительно, прибавив, что меняет свой ответ, если не будет с своим дивизионом включен в колонну, назначенную продолжать путь. Но начальнику отряда одинаково была дорога судьба и тех, которые должны были оставаться у Бала-ишема или Орта-кую, а положение этих войск, в действительности, могло обратиться еще более в худшее, чем тех, которых он повел бы вперед. Без посуды, без верблюдов, без провианта, недели чрез три люди находились бы в безвыходном положении; кавалерийские же лошади погибли бы тотчас, так как весь фураж предполагалось забрать для артиллерийских лошадей. Этого же больше всего опасались и начальники частей войск, высказавшихся отрицательно. Полковник Маркозов решил возвратиться в Красноводск.

В высшей степени тяжело было всем чинам отряда, из коих большинство с неимоверными лишениями исходило в предшествовавших рекогносцировках не одну тысячу верст по безотрадной пустыни, отказаться от достижения преподанной им конечной цели, в то время, когда цель эта казалась уже столь близкою к осуществлению. Приказание об отступлении в задних эшелонах произвело потрясающее действие. Так, Араблинский в путевом журнале своего эшелона записал: «Собрав всех офицеров, я прочитал роковую записку [129] , которая поразила нас всех. Не вдаваясь в подробности заявлений офицеров, я дал сигнал „кругом“ [130] : никто не понимает, люди продолжают идти вперед. Тогда дал сигнал „стой“: остановились все; но по сигналу „кругом“, который был повторен пять раз, люди все таки стоят, как будто на них нашел столбняк. Наконец, голос и команда ротных командиров заставили людей повернуться». В другом месте того же журнала говорится: «вперед шли ровным маршем; назад же и в особенности в первый момент надо было командирский голос возвысить».

Приняв решение отступить в Красноводск, Маркозов привел его в исполнение не теряя времени, так как промедление привело бы к тому, что продовольствия не достало бы для людей, не говоря уже про фураж для лошадей, которого оставалось всего до 1,050 пудов и дача которого могла лишь отпускаться по 5 фунтов в сутки. Недостаток ячменя заставил начальника отряда, пред выступлением назад, отдать приказание забраковать по 15 лошадей в каждой сотни, которым зернового фуража и не отпускать. Это же обстоятельство заставило его, из Игды, 25 апреля, написать Клугену в Красноводск: «…. Мы идем назад. Теперь то начинается ваша роль. Вы, конечно, поймете, что фураж у нас не в изобилии и потому необходимо как можно ближе к Белеку подвезти нам ячмень… Если окажется возможным, то не мешает также держать около Белека на лодках, или пароходе, или барже и сухари или хлеб. Вы знаете, что идти назад всегда труднее и что тут-то именно и необходима энергическая помощь и предупредительность. Вы поймете, как мне важно знать, что это письмо вами получено и потому ради Бога, давайте скорее ответ. Нельзя ли будет выслать нам на встречу маленький караван с туркменами, так вьюков 15–20 ячменя и сухарей. Это было бы недурно очень.»

Выступление от Бала-ишема к Игды назначено было в тот же день, когда решено отступить (22 апреля), в 4 часа пополудни. Оказалось, что около 100 человек казаков, и более ста пехотинцев, потерявших совершенно силы и пораженных солнечными ударами, нужно было везти на верблюдах, в имевшихся при отряди в небольшом количестве носилках или же просто привязанными на этих животных. Движение отряда до Игды было весьма трудное. Верблюды и лошади падали в значительном числе; последних брошено около 40 штук. По дороге валялось много верблюдов и баранов, павших в эшелонах ширванском, дагестанском и самурском. Усиленному падежу этих животных содействовало и то обстоятельство, что бывший в пустыне подножный корм, при наступивших жарах, весь выгорел. Падеж этот продолжался, хотя и в меньшей степени, при возвращении отряда, на безводном пространстве от Игды до Джамала. Войска шли безостановочно. Так, самурский эшелон от колодцев Игды до самого Красноводска шел без дневок в течении 19 дней: ширванский эшелон сделал дневку у Игды и потом до Красноводска две дневки, а кабардинский имел сначала одну дневку 29 апреля, а потом сряду две дневки, 10 и 11 мая.

Согласно приказания начальника отряда, Клуген выставил 15 верблюдов с ячменем к колодцам Кара-чаглы, верстах в 40 от колодцев Белек, а к этому последнему выслал на 17 туркменских лодках хлеб, воду, уксус, спирт, сало и ячмень. Передовой кавалерийский эшелон прибыл в Красноводск 7 мая, а последний эшелон отряда (Майора Козловского) 14 числа. Кабардинцы все время сопровождаемы были небольшою партиею туркмен. 13 мая, на переходе от колодцев Белек колодцам Курт-куюсы, партия эта до того наседала на арьергард, что пришлось по ней стрелять даже из орудий [131] во всех эшелонах, не смотря на чрезвычайные труды и лишения похода, упадка духа между войсками не обнаружилось. Дисциплина соблюдалась самая строгая. Все чины, от начальника отряда до последнего солдата, переносили тягости похода с полным самоотвержением, добросовестностью и мужеством. Если и замечены были одиночные случаи крайнего изнеможения в отдельных личностях, доведенных, так сказать, до горячки и бреда, вследствие совершенно понятных мучений от зноя и жажды, то на таких людей надо смотреть как на страдавших обыкновенными болезнями и вызывавших поэтому только сожаление и участие. Напряжение физических сил человека имеет предел, далее которого борьба с природою становится противоестественна и невозможна, а физическое изнеможение известного рода всецело отражается на нравственном состоянии и лишает человека воли и рассудка. Таково именно было положение немногих, впрочем, чинов красноводского отряда, доведенных до потери сознания.

Войска красноводского отряда во всех отношениях достойны своих более счастливых товарищей, труды которых увенчались успехом. Главнокомандующий кавказскою армиею так отозвался о красноводском отряде «Сожалея вместе с вверенною мне армиею о неблагоприятно сложившихся обстоятельствах, лишивших красноводский отряд возможности воспользоваться плодами трехлетней отличной службы кавказских войск в Закаспийском крае, я не могу не отдать должной дани уважения заслугам сего отряда, в особенности замечательной твердости и самоотвержению, с какими переносились им неимоверные труды и лишения, неистощимой энергии и рвению его в борьбе с препятствиями. Он отступил лишь пред невозможностью. За все это объявляю мое сердечное спасибо нижним чинам и мою искреннюю благодарность всем начальствующим лицам и офицерам, своим примером и участием поддерживавшим нравственные силы подчиненных и облегчавшим их страдания» [132] .

Во время похода, из целого отряда умерло только два человека, а случаев заболевания с 26 марта по 14 мая было 3,077, что составляет около 60 заболеваний в день на общую числительность отряда в 2,205 человек. Эта цифра болезненности показывает как тех больных, которые должны были подлежать поступлению в лазарет, так и околодочных. Болезни в походе проявлялись большею частью в формах не серьезных. Наиболее распространенными были поносы слизистые и кровавые, перемежающаяся лихорадка, ревматизм и нарывы. Хотя цифра кровавых поносов и значительна (344 случая), но поносы эти были почти исключительно легкие, так что больные могли все время делать поход пешком; серьезных расстройств было около 10 случаев.