Чтение онлайн

Верблюд требует при навьючке большого терпения. Что бы навьючить верблюда, его кладут на землю, для чего дергают за веревку, привязанную к палочке (чоколка), продетой чрез ноздри [159] . У солдат не всегда доставало терпения хорошо обходиться с верблюдами, вследствие чего часто попадались верблюды с порванными ноздрями; в особенности доставалось верблюду, когда он ложился под вьюком, что происходило большею частью не от упрямства животного, а от того, что или вьюк слишком тяжел, или же он дурно пригнан по спине. В таких случаях, солдат, не понимая, что нужно верблюду, начинал его бить. Только в последствии, при дальнейшем движении, когда солдат увидел, что без верблюда ему не дойти, что он несет для него и сухарь, и воду, когда за всякое жестокое обращение с животным стали строго взыскивать, солдат сделался мягче и стал употреблять кроткие меры. Если верблюд ляжет, он снимет с него вьюк; если нужно облегчит его, переложив часть тяжестей на других верблюдов, даст ему вздохнуть, нарвет ему травы, покормит, затем положит на спину вьюк и, поддерживая его на воздухе, поднимет животное. Впрочем, иногда попадались и упрямые верблюды. Случалось, что совершенно здоровый верблюд не захочет идти, ляжет, и тогда делай с ним что хочешь — он ни с места, даже порожний: только ревет и отплевывается во все стороны. Между солдатами неизвестно откуда укоренилось поверье, что в таких случаях верблюды любят, чтоб их упрашивали и кланялись им вследствие чего иногда приходилось видеть солдата на коленях пред верблюдом, отвешивающего ему низкие поклоны и приговаривающего самые лестные для верблюда эпитеты. Но верблюды не трогались слезными к ним обращениями. Тогда солдат вскакивал, брал что попадется под руку и начинал бить животное, приговаривая: «а, проклятый! и просьбы не слушает! Так вот же тебе!».

Самые по-видимому ничтожные обстоятельства в уходе за верблюдами и ведение каравана имеют чрезвычайно важное влияние на сохранение сил животных. Так, например: верблюды, как известно, при движении связываются вереницею, штук по 15,20 и даже 30, от хвоста одного верблюда до морды другого, и переднего верблюда ведет человек. Здесь самое главное вести за повод таким образом, чтобы он не был натянут, а свободно болтался, чтобы верблюд на ходу мог доставать себе корм. Верблюд, когда повод не натянут. чрезвычайно искусно, не останавливаясь и не задерживая ни впереди, ни сзади идущих животных, щиплет траву. Это дает ему возможность, при кратковременном отдыхе в жаркую пору дня, приходить на привал уже не с пустым желудком и на привале наедаться досыта на целые сутки, так как верблюды по ночам не едят. Затем далее: верблюды любят кормиться в одиночку, на большом расстоянии друг от друга, чтобы никто не мешал. Солдаты, из желания, чтобы верблюды частей не смешивались, выпускали их на пастьбу связанными вереницею так, как они шли в караване. При таком способе пастьбы верблюдов, охранять их, конечно, удобнее; но это не в природе верблюдов. Наконец, после долгого опыта убедились, что верблюду, чтобы напиться вволю, надо от 8 до 10 ведер воды.

Солдаты и казаки однако скоро освоились с своими верблюдами, изучили нрав каждого животного и знали их по наружным признакам так хорошо, что, в случае подмены верблюда, они отыскивали его. Верблюды каждой части имели свои особые метки, но это не мешало однако зачастую разбирать претензии рот в подмене и в похищении друг у друга особенно сильных верблюдов.

Верблюдовожатых, как сказано, в отряде было мало. Им отпускалось в месяц по 10 рублей и предположено было отпускать по два фунта муки в сутки. Но так как отряд, за неимением перевозочных средств, не в состоянии был поднять довольствие и на себя, не только на киргиз, то мука для них не была взята и потому некоторые из них разбежались. Оставшиеся в отряде кормились около солдат, которые, не смотря на недостаток довольствия, делились им с киргизами, переносившими наравне с ними труды. Кроме того, киргизы пользовались приставшими на пути баранами, лошадьми и верблюдами. Верблюдовожатые киргизы несли тяжелую службу при отряде весьма усердно и не даром получали свои десять рублей: они вели верблюдов, смотрели за ними на пастьбе, лечили их, помогали вьючить и проч.

Проводников и рассыльных из киргиз и туркмен было достаточно. Большинство проводников бывало в Хиве только по одному, по два раза и притом уже давно; некоторые знали дорогу только до известных колодцев. Все те проводники, которые бывали в Хиве, ходили туда по пути только на Куня-ургенч; знающих же дорогу на Кунград не было. Из всех проводников только одному, киргизу Кабаку Ермамбетову, доверяли в отряде Этот человек знал путь к Хиве на Куня-ургенч, как свои пять пальцев. Все удивлялись, как он, без всяких, по видимому, для европейского глаза местных признаков, без тропинки, вел колонну совершенно по прямой линии, т. е. по кратчайшему расстоянию между двумя точками. Большим препятствием к объяснению с проводниками и получении от них точных сведений служило неимение хороших переводчиков и незнакомство проводников с нашим измерением времени, пространства и глубины. Европеец, например, расстояние определяет часами, кочевник — по солнцу и по времени, когда он творил свой намаз, но при этом остается постоянно какая нибудь неизвестная величина, большею частью — каким аллюром он шел, т. е. шагом или киргизским проездом (что мы называем трусцою), или, другими словами, сколько верст делал он в час. вообще, получить от киргиз или туркмен какие либо верные сведения сопряжено с большими затруднениями. На сообщения их ни в каком случае полагаться нельзя, чему самым наглядным примером служит поход красноводского отряда в Хиву. Прежде, чем дать им хотя несколько вероятия, надо их поверить еще показаниями других лиц: тогда только выйдет что-то похожее на истину. Но и при этом она должна оставаться всегда под сомнением, пока самому не придется поверить ее лично. Надо было иметь большой запас терпения чтобы добиться от проводника хотя какого нибудь толку. Кочевники большие охотники до болтовни. Часто случалось ожидать более получаса, чтобы узнать, куда отделяется от пути отряда тропинка, или как называется такой-то холм, такая-то могила; проводник раньше не ответит, пока досыта не наговорится с переводчиком. Причина недоверия, к проводникам, существовавшего в отряде происходила от того, что проводники нередко сбивались с пути, а другие прямо отказывались вести, объявляя, что они не знают дороги.

Почти никто в отряде не предполагал видеть в этом какого-либо умысла или измены, хотя нельзя не заметить, что на обратном пути отряда, когда с Хивою все уже было покончено, в проводниках замечалось большее усердия: путь ими указан был лучше того, по которому отряд шел в Хиву, и колонны велись гораздо точнее. Но вообще они, за весьма малым исключением [160] , вели себя удовлетворительно и принесли несомненные услуги отряду. Здесь необходимо упомянуть об одном киргизе, Кал-Нияз Туркестанов, который, исполняя долг службы, запечатлел его страшною смертью. Будучи послан из Киндерли с почтою в Хиву, он сбился с дороги и попал на сарыкамышский путь, ему незнакомый. Страдая от жажды, он зарезал двух лошадей, на которых ехал и вез почту, и пил из них кров; но когда это крайнее средство истощилось и он чувствовал приближение смерти, то вспомнил, что ему поручено казенное дело: зарыв почту в песок, он повесил подле, на палке, свою шапку, чтобы можно было найти порученную ему почту.

Проводникам и рассыльным отпускалось от 15 до 25 рублей в месяц. Все они ехали на своих лошадях, которых кормили овсом, подобранным ими на дороги из числа брошенного войсками. Под конец движения отряда к пределам Хивинского ханства, когда фураж у них истощился, они почти все лишились своих лошадей и ехали уже на освободившихся из-под вьюков верблюдах.

Пред выступлением в поход, в распоряжение начальника отряда высланы были следующие суммы: на расходы по найму и покупка верблюдов и на другие необходимые потребности по отряду 85,000 рублей, на покупку баранов 19,237 рублей, на экстраординарные расходы в безотчетное распоряжение Ломакина 5,000 рублей. Кроме того, взято было 30,000 рублей кибиточного и других сборов по Мангишлаку. Итого — 139,237 рублей.

Инструкции, данные начальнику мангишлакского отряда генерал-адъютантом князем Святополк-Мирским и командующим войсками Дагестанской области. — Состав мангишлакского отряда. — Выступление отряда в поход. — Марш до Биш-акты.

Инструкции, данные начальнику мангишлакского отряда, за отсутствием главнокомандующего, помощником его, князем Святополк-Мирским и командующим войсками Дагестанской области генерал-адъютантом князем Меликовым, заключались в следующем. Первое и главное назначение мангишлакского отряда состоит в том, чтобы усилить отряд генерала Веревкина, прежде вступления его в хивинские пределы. Затем, если окажется возможным, он должен, в случае надобности, оказать содействие и красноводскому отряду Маркозова, с того пункта и по тому направлению, которые будут признаны удобными. Движением среди кочевок мангишлакских киргизов отряд парализует усилия хивинского хана произвести между ними волнение и вселит в них доверие в возможность для нас защитить их от незаконных требований и насилий Хивы, а при дальнейшем движении в глубь пустыни отряд отвлечет или заставит разделить силы хивинского хана, если бы он решился вооруженною рукою оборонять границы своих владений. При движении по Устюрту все усилия отряда должны быть направлены к тому, чтобы сколь возможно скорее войти в связь с войсками, двигающимися из Оренбурга, чрез посредство надежных нарочных, посылаемых в направлении путей, ведущих из Оренбурга на Хиву. Как только связь эта будет восстановлена начальник мангишлакского отряда обязывается исполнять все требования и указания начальника оренбургского отряда, генерала Веревкина, от которого зависит уже и указание пункта соединения отрядов. Если бы мангишлакский отряд прибыл к пределам ханства (колодцам Табан-су, Итыбай, Айбугирский спуск) ранее оренбургских войск, не получив при этом от начальника их инструкций относительно дальнейшего образа действий, то он обязывается, смотря по обстоятельствам, или выждать там прибытия оренбургского отряда, или даже, в случае необходимости, двинуться ему на встречу. Если от Веревкина получилось бы уведомление о более скором прибытии его отряда на Ургу, чем какое предполагалось (1 мая), то смотря по тому, какой пункт будет назначен для соединения обоих отрядов, мангишлакский отряд должен был форсировать свое движение. Соединившись с оренбургскими войсками, мангишлакский отряд поступает в состав их и подчиняется во всех отношениях Веревкину [161] . Содействие красноводскому отряду, отделением небольшой колонны в направлении движения этого отряда, могло быть произведено в том лишь случае, если в отряде Ломакина будет свыше 6–8 рот и если избыток этот даст возможность сформировать колонну такой силы, которая более или менее гарантировала бы ее безопасность при следовании на соединение с Маркозовым [162] .

Такова была цель, поставленная мангишлакскому отряду. Затем подробности инструкции заключались в следующем. 1) Если бы к начальнику мангишлакского отряда, до соединения его с Веревкиным, хивинцы выслали уполномоченных для переговоров, то Ломакин обязан был направить их к Кауфману, объявив, что все переговоры уполномочен вести только главный начальник русских соединенных сил, туркестанский генерал-губернатор, и что частные начальники, до получения точных от него приказаний, не в праве изменить предписанного им способа действий, вследствие позднего заявления посланных, хотя бы заявление это заключалось в полной готовности хивинского правительства в точности исполнить все наши требования. Сообразно с этим, направив к Кауфману посланцев, в ожидании могущих последовать от него распоряжений, начальник мангишлакского отряда не должен был останавливать тех действий, которые будут признаны им необходимыми для достижения той или другой указываемой обстоятельствами цели. Но если бы, по высылке уполномоченных, хивинцы не оказали никакого противодействия достижению такой цели и выказали бы напротив полную готовность исполнить все наши требования, в таком случае, без сомнения, не было бы основания и нашим войскам действовать против них враждебно. 2) Так как, согласно общего плана кампании против Хивы, составленного в военном министерстве, кавказские войска, достигнув пределов Хивинского ханства, должны были довольствоваться или местными средствами, или средствами, которые будет иметь оренбургский отряд, и так как в Оренбургском военном округе заготовлена была месячная пропорция довольствия для кавказских войск, по числу 1,500 человек и 600 лошадей, то мангишлакский отряд должен взять с собою в поход двухмесячную пропорцию всякого рода запасов. 3) Учредить складочные опорные пункты по пути следования отряда, на случай, если бы встретилась необходимость подвозить из Киндерли в передовые пункты довольствие для дальнейшей доставки его к отряду в пределы Хивинского ханства [163] .

Командующий войсками Дагестанской области преподал начальнику отряда весьма подробно практические указания относительно сбережения сил и здоровья людей, как во время движения, так и на ночлегах; о сохранении порядка и правильности в движениях эшелонов и вьючного обоза и о наблюдении за целостью последнего; о порядке выступления и прихода на ночлеги, а также о расположении на них [164] .

В состав экспедиционного отряда назначены были следующие войска. Пехота: апшеронского полка 7 рот, в составе 120 человек каждая, и хор полковой музыки; самурского полка две роты, в составе 110 человек каждая, ширванского полка три роты, по 110 человек в роте; от 1-го кавказского саперного батальона — команда из 8 человек. Всего 1,438 чел. Кавалерия: 4-я сотня Кизляро-гребенского 4-я сотня Владикавказского, 1-я сотня Сунженского и 4-я сотня Ейского казачьих полков и 3-я и 4-я сотни Дагестанского конно-иррегулярного полка, каждая сотня в составе 70-ти всадников; всего 420 всадников. Из числа их 22 человека выделены были в ракетную команду, при чем на людях этой команды везлось 15 боевых ракет. Артиллерия: четыре орудия 2-й батареи 21-й артиллерийской бригады и два 1/4 пудовых единорога от 1-й батареи той же бригады; всего 108 человек и 48 лошадей. В штабе состояло 20 человек и 25 лошадей; туркмен и киргиз до 150 человек, с таким же числом лошадей. Всего в отряде состояло 2,140 человек и 650 лошадей. Из прочих прибывших в Киндерли частей, одна рота Ширванского полка отправлена была в Красноводск, а другая — Апшеронского — в форт Александровский, так как оставшиеся в этих пунктах гарнизоны были весьма слабы и едва достаточны для отбывания караульной службы. Прочими четырьмя ротами и оставшимися казаками и всадниками дагестанского конно-иррегулярного полка предположено было занять опорные пункты в Киндерли, Биш-акты и Ильтедже.

В упомянутый состав рот и сотен входили все чины без исключения, т. е. офицеры, унтер-офицеры, урядники, рядовые, фельдшера и денщик. Хотя роты апшеронского и самурского полков прибыли в Киндерли в полном штатном составе, а кавалерия в составе 115–120 коней, но перевозочные средства не позволили их взять в поход в таком числе; кроме того, в походе по пустыне особенно важное значение получало качество войск: уменьшив состав рот до приведенного количества, в ряды экспедиционного отряда можно было поставить самых отборных людей, как по здоровью, так и во всех других отношениях [165] . Все шесть сотен кавалерии, прибывшие в Киндерли согласно предписания князя Беликова, должны были участвовать в походе, в составе 70 отборных всадников каждая, в том случай, если перевозочных средств будет достаточно [166] . Если же недостаток перевозочных средств, в виду непременного условия иметь с собою запас довольствия на два месяца, потребовал бы уменьшения состава отряда, как при самом выступлении, так и во время его движения, от убыли верблюдов и невозможности пополнения ее, то уменьшение состава отряда должно было быть отнесено на кавалерию, включительно до 300 всадников. Такого рода уменьшение состава отряда, как меру, вызванную необходимостью, князь Меликов признавал наиболее целесообразным, в виду значительного груза, который составляет зерновой фураж, и вследствие выигрыша перевозочных средств при незначительном уменьшении боевой силы отряда, тем более, что в оренбургских войсках было вполне достаточно кавалерии, в соразмерности с пехотой обоих отрядов вместе. До соединения же мангишлакского отряда с оренбургским и 300 всадников было вполне достаточно для разных потребностей отряда [167] . Так как, по недостатку верблюдов, еще в Киндерли видно было, что шесть сотен кавалерии, хотя бы по 70 коней в каждой, взять в поход нельзя, то и сделано было различие между сотнями: одне положено было взять в поход, а другие не брать. Но желание принять участие в походе до того было сильно у каждого, что когда начальник отряда, в день Светлого Христова Воскресенья, 8 апреля, обходил лагерь, то все казаки и офицеры обратились к нему с просьбою: не наказывать их [168] и взять всех в поход. — «Мы готовы идти пешком и тащить на своих лошадях полумесячную дачу овса, лишь бы нас взяли в поход», говорили они. Перед такою просьбой Ломакин не устоял и приказал всем сотням собираться в поход, по 70 коней в каждой, но с тем чтобы на строевых лошадях поднята была полумесячная пропорция овса, Так ходили на Кавказе, так думали пройти и по пустыне.

Штаб мангишлакского отряда был организован следующим образом: начальник штаба — генерального штаба подполковник Гродеков, начальник артиллерии — подполковник Буемский, начальник кавалерии — полковник Тер-Асатуров, офицер генерального штаба — подполковник Скобелев, четыре адъютанта, классный топограф и священник. Кроме того при отрядном штабе состоял, по особому разрешению из Петербурга, прусской службы поручик Штум.

Так как инструкции, данные начальнику мангишлакского отряда, указывали главным и первым делом на то, чтобы войти в связь с отрядами оренбургским и красноводским, посредством посылки нарочных, то Ломакин еще из Киндерли послал в тот и другой отряды нарочных с письмами: в первый — за неделю до выступления отряда в поход, а во второй — 16 апреля. Сообщив генералу Веревкину о составе своего отряда, о довольствии, которое будет поднято и маршруте движения, Ломакин просил его уведомить: какие меры приняты оренбургским ведомством для обеспечения довольствием мангишлакского отряда по соединении с оренбургским и доставить маршрут этого отряда, а также указать пункт и время соединения с ним [169] . Что касается красноводского отряда, то Маркозову тоже сообщен был маршрут мангишлакского отряда и состав его, а от него просилось уведомление о числительности красноводского отряда, маршруте его и указание пункта, на котором мангишлакский отряд мог бы оказать ему и какого именно рода, в случай нужды, содействие. Отправляя нарочного к Маркозову, Ломакин сомневался, чтобы он нашел красноводский отряд, так как между туркменами, находившимися при мангишлакском отряде не было таких, которые знали бы те. места, по которым следовал этот отряд. Принимая же во внимание рассказы лиц, приехавших из Красноводска, что из этого пункта выступила кавалерия без верблюдов, подняв на себе большие тяжести, вследствие чего с первого же шага в пустыне казаки стали облегчать их, оставляя на пути грузы, то нарочному туркмену, отправленному в красноводский отряд, сказано было, чтобы он ехал в Красноводск, откуда уже может попасть и в отряд, по следам, оставленным конницей [170] .