Чтение онлайн

Мера, пока он не видел ее в темноте, тоже улыбнулась.

Вместе они собрали валежник, и скоро трепещущее пламя пробилось сквозь темноту, отогнало ее за спины сидящих рядом людей. Затанцевали тени на ближайших деревьях, на бурой лесной подстилке, слегка побеленной снегом, и на низко свисающих ветках, что тянулись к земле, словно уставшие от молитв руки.

Мера положила рожон в костер, чтобы металл раскалился и стал опасен для нечисти. С рогатиной ходили на медведей, а значит, и лешему она доставит неудобство. Но княгиня надеялась, что использовать ее не придется: долго держать на весу она ее не могла. Древко рогатины — искепище — было тяжёлым и толстым, в рост девушки, ещё и широкий обоюдоострый наконечник — рожон — прибавлял к длине примерно локоть. Зато, если леший так и не захочет подчиниться, она сможет дотянуться рогатиной до его груди и навсегда покончить с непокорной нечистью.

Из седельных сумок Ингвар достал два небольших бурдюка. Один — с кровью — передал Мере, другой — с вещим отваром — отложил для себя.

После того ночного разговора, когда Ингвар уверял Меру, что не считает ни одну из особенностей ее силы отталкивающей, она уже не так опасалась его присутствия. Конечно, грызть глотку в чьем бы то ни было присутствии она не решилась бы, но бурдюк с куриной кровью осушила не таясь.

Сила тут же растеклась по телу волной приятного тепла. Ушла усталость после бессонной ночи, а на смену ей пришла лёгкость. Хоть кровь казалась Мере мерзкой на вкус, ее нечисти она нравилась, и потому приходилось испытывать одновременно и удовольствие, и отвращение. Наслаждение сравнимо было разве что с моментами наивысшего счастья. Но все же… Как бы ни было страшно признавать, но человеческая кровь понравилась Мере куда больше.

Она отложила пустой бурдюк и поднялась. Колдовская сила, подпитанная энергией чужой жизни, переполняла, рвалась наружу, звала совершать невозможное.

Мера подняла с земли рогатину — ее раскаленный наконечник оставлял световой след в морозном воздухе, — уложила ее на плечо и направилась в чащу. Она уже знала, где следует искать.

Ингвар проследил, как тонкая фигура Меры тает среди деревьев, как постепенно ее окутывает тьма. Уже через десяток шагов остался виден лишь темно-красный огонек над ее плечом, похожий на глаз неведомого чудища. Подбросив толстые ветки в костер, он последовал за девушкой, пока еще не потерял путеводный огонек из виду.

Сквозь ветки и хвою к земле практически не проникало лунного света, но все же Ингвар не чувствовал себя в ночном лесу таким уж слепым и беспомощным, как, видимо, предполагала Мера. Эта ее странная, иногда неловкая, иногда чрезмерная забота обезоруживала. Ингвар не знал, достается ли ему особое отношение, или Мера ведёт себя со всеми одинаково, но показывать свою самодостаточность больше необходимого он не собирался.

Когда-то Акке сказал ему, что каждой женщине важно чувствовать себя нужной, и важно знать, что без нее мужчине придется туго. Судя по тому, что у друга в столь молодом возрасте уже была жена, он знал, о чем говорит.

Мера в нескольких шагах впереди уверенно двигалась сквозь чащу, неся на плече тяжёлую рогатину, по весу мало отличную от секиры Акке, с которой справился бы не каждый. В движениях ее чувствовалась твердость и одновременно грация, ведь даже с копьём в руке она оставалась княгиней.

Он следовал за ней не только чтобы прийти на помощь в случае опасности, но и потому, что хотелось своими глазами вновь увидеть проявление ее невероятной силы. С какой лёгкостью она пару ночей назад подчинила десятки духов! С трепетом он наблюдал за ее деяниями, восхищённый ее могуществом и гордый тем, что знаком с ней лично. Прежде не доводилось ему видеть ничего подобного, и только старые легенды ормарров намекали, что первый избранный богом имел способность влиять на других.

Мера прошла уже, наверно, несколько сотен шагов, как вдалеке послышался гул. Сначала едва слышимый, с каждым ударом сердца он набирал силу. Быстрые тяжёлые шаги расходились по земле дрожью, качались тонкие ветки, а сверху посыпался клочьями потревоженный снег.

Мера остановилась, сняла с плеча рогатину и уперла ее в землю перед собой светящимся наконечником вверх. Потом вдруг чуть повернула голову в сторону Ингвара. Он мог видеть лишь очертания ее фигуры, но почему-то подумалось, что она улыбается.

Грохот тяжёлых нечеловеческих шагов и оглушительный треск ломающегося дерева были уже совсем близко. Мера бесстрашно ожидала гиганта, превосходящего ее размерами раз в десять.

А он все не сбавлял скорости. Передвигался прыжками, отталкиваясь от земли длинными мощными руками и ногами, драные замшелые одежды и некое подобие накидки развевались позади, рога то и дело цеплялись за ветки и сметали их, так что обломки летели в разные стороны. Два огромных жёлтых глаза горели звериной яростью, неукротимой энергией и диким безумием.

Леший был уже в каких-то шагах от Меры. Казалось, он вот-вот нападет на нее прямо в прыжке, ведь осталось ему сделать тот один-единственный прыжок.

Ингвар напряжённо вцепился в меч, готовый немедленно броситься в бой, сердце его забилось чаще, такое непривычно беспокойное.

И вот нечисть оказалась прямо перед Мерой, нависла над ней громадной тушей, устремила вперед острые когти. Княгиня с удивительным проворством перехватила рогатину обеими руками и вместе с быстрым выпадом направила раскалённый рожон прямо навстречу чудовищу.

Вмиг леший застыл в движении, с протянутыми лапами и раззявленной пастью, а наконечник замер в какой-то ладони от его груди. И Мера не шевелилась. Вскинув голову, глядела в глаза нечисти с вызовом, бесстрашно и настойчиво.

Мгновения проходили в звенящей тишине, где самым громким звуком был стук собственного сердца. Ингвар сжимал рукоять меча и ждал, а в душе его теснились восторг и опасение.

— Подчинись или сгинь! — властно повелела Мера.

Такая сила была в ее голосе, во взгляде и, кажется, в самом воздухе вокруг, что даже Ингвара невольно потянуло к земле.

Леший раскатисто и низко зарычал в ответ. Рык его походил на медвежий и волчий одновременно, в нем слышалось змеиное шипение и далекие раскаты грома. От него закладывало уши и перехватывало дыхание, потому что это были звуки самой смерти.

Но Мера даже не вздрогнула.

— Хозяин леса, — насмешливо протянула она, — могучий, древний. Сотни лет ты держал людей в страхе. Тебе отдавали в жертву младенцев, больных и старых. Тебе поклонялись. Но теперь ты совсем один. Ты зол на людей и напуган. Напуган, ведь знаешь, что ночи твои сочтены в этом мире. Я отправлю тебя в забвение, но прежде заставлю кричать от боли. Знаешь, что такое боль?

Леший не шевельнулся, лишь кривой изгиб рта раскрылся чернотой, словно трещина в дереве.

— Тебе не убить меня, человек, — медленно и низко проревел он шумом ветра и скрипом деревьев. — Пытались. Много пытались. Не вышло. Я всех их сожрал, и тебя сожру.

— Так что же ты медлишь? Я готова к смерти, а ты?

Мера чуть приподняла рогатину, так что кончик упёрся в тело нечисти. Плоть зашипела и задымилась, из глотки вырвался недовольный хрип. Но как бы злобно и непокорно не сверкал глазами леший, он отступил, сдался перед лицом окончательной гибели.