Чтение онлайн

Мера по-прежнему не понимала, как вести себя с Чернобогом. Даже после стольких ночных разговоров, после того, как он назвал ее другом и союзником. Трепет, который она испытывала перед ним, лишь возрастал от встречи к встрече. Потому что Мера чувствовала его силу. Знала: призыв мертвецов и кровавая битва — лишь малая часть того, на что он действительно способен. И от этого становилось страшно.

Она почтительно склонила голову.

— Это мне следует благодарить тебя. Ты помог мне сберечь княжество, и я исполню свое обещание. Возведу в твою честь капища, вырежу идолы и прикажу всем возносить тебе хвалу.

Чернобог провел холодной как зима рукой по ее волосам, по щеке. Жест этот показался почти родительским, покровительственным, но Мера не смогла подавить дрожь. Потом он приподнял ее подбородок, заставив посмотреть в глаза.

— Я буду ждать этого. Как и твоих новых свершений.

— Новых? — прошептала девушка, отчаянно стараясь унять волнение.

Чернобог наконец опустил руку. Склонил голову к плечу и весело, с какими-то хищным азартом проговорил:

— Не думаешь ведь, что все закончится так просто! Ты победила одного врага, но на его место придут новые. Всегда буду те, кто захочет отнять у тебя принадлежащее по праву. Всегда найдутся те, кто не захочет мириться с женщиной, которую невозможно контролировать. Люди станут бояться тебя. Сделай так, чтобы страх их стал настолько велик, что затмит собой любые мысли о предательстве! Пусть не только враги познают силу твоего гнева, но и любой, кто встанет на твоём пути.

— Я не желаю править при помощи страха, — нахмурилась Мера, глядя на его тонкие бледные губы, растянутые в улыбке. — Это не то, о чем просил меня отец.

— Отец… Уверен, он изменил свое мнение в тот самый миг, когда получил удар в спину.

Девушка резко вскинула голову, насторожилась, когда давний, тревожащий душу неизвестностью вопрос вновь напомнил о себе.

— Ты говоришь о…

— Я просто пытаюсь предостеречь тебя. Страх — это власть. И больше ничто. — Чернобог раскинул руки в стороны, а мгла вокруг него взвилась вверх, сложилась в причудливые очертания и фигуры, повторяющие сцены недавнего сражения. — Разве тебе не понравилось чувствовать чужой ужас прошлой ночью? Вдыхать его, как самый сладкий аромат? Питаться им, становясь сильнее?

Мера видела во тьме, как нежить рвет на куски живых, и те кричат беззвучно, но крики их все ещё были слышны в голове. Теперь, когда разум ее не затмевали ярость и свежая кровь, совершённое вызывало лишь отвращение к самой себе. С дрожью в голосе она прошептала:

— Да, но то были враги. А мои люди…

— Скоро ты поймёшь, что они ничем не отличаются друг от друга.

Ночной разговор с богом и собственные навязчивые страхи, которые уже стали неотъемлемой частью жизни, не давали Мере покоя. Утром после пробуждения она долго собиралась, бродила по комнате, то прислушивалась к звукам за дверью, то стояла у окна, глядя сквозь слоистую слюду во двор. Пыталась услышать что-то, что докажет ее страхи либо опровергнет их. Но в хоромах и снаружи было на редкость тихо и пусто, будто бы все ещё спали. Или ушли, пока спала она.

Все эти мысли, все тревоги и нерешительность казались Мере глупыми, но она ничего не могла с собой поделать. Вот только что ей было все равно, что подумают остальные, но угроза миновала, и страх перед чужим осуждением вновь вернулся к ней.

Выходить на улицу она не собиралась, поэтому надела поверх рубахи темный узорчатый летник, а в косу вплела такую же темную тесьму с накосником. Замерла вновь перед дверью, никак не решаясь открыть ее. Но потом всё-таки взяла себя в руки и медленно спустилась вниз, в трапезную.

В хоромах и правда было тише обычного. Ни занятых домашними делами холопов, ни бояр или других просящих, что обыкновенно с раннего утра ломились в двери. Это настораживало. Но, возможно, все просто засиделись допоздна и теперь отсыпались.

Когда Мера вошла в трапезную, обдало резким запахом жженого чертополоха — им окуривают жилища, чтобы отвадить нечистую силу. Тихо поскрипывали затертые половицы под ногами, за окнами слышался свист ветра, а в печи редко трещали прогоревшие угли. И больше ничего. Тогда княгиня направилась в кухню, чтобы поискать себе что-нибудь съестное. Оттуда доносился неизменный аромат свежего хлеба и какая-то возня.

Мера толкнула дверь — та скрипнула, — и на звук обернулись холопки, оторвавшись от работы. Ясна и две женщины постарше воззрились на нее. Медленно на лицах всех троих начал расползаться страх. Руки Ясны задрожали, она выронила глиняную плошку, та со звоном грохнулась о дерево и разлетелась вдребезги. Звук, слишком громкий в напряженной тишине, словно стал сигналом. Женщины склонились низко перед Мерой и не поднимали взгляда, а Ясна побледнела, сжала в трясущихся кулаках запону и тоже склонила голову.

— Не взыщи, хозяйка, все отработаю, все верну, что испортила! — затараторила она высоким от волнения голосом. — Прости, растяпу такую…

— Это всего лишь глина, — пустым голосом, строже, чем хотела, бросила Мера. — Подайте трапезу.

Она сама едва держалась, чтобы не смять рукава в кулаках. Чтобы не показывать, что и тоже дрожит от напряжения и оттого, что самые худшие предположения оказались правдой.

— Что желает хозяйка? — не поднимая головы уточнила одна из женщин.

— Что угодно.

Мера развернулась и вышла. За спиной вновь скрипнула дверь, закрываясь, и зазвучали привычные звуки кухни. А княгиня на негнущихся ногах добралась до отцовского стула и без сил рухнула в него.

Значит, холопы уже знают. Значит, знают и остальные. Сумеют ли они привыкнуть? Смогут ли понять, что не на каждого направлена злая колдовская сила, или начнут теперь обвинять ее во всех несчастьях? Видеть в своих бедах порчу и проклятия?

Мера горько вздохнула, пока никто не видит, и положила голову на сложенные перед собой руки. Она не знала, как быть, как вести себя теперь. Стоит ли доказывать людям, что не желает никому зла, или сделать вид, что ничего не происходит?

“Чернобог прав, хозяйка, — возник в голове голос Любавы. — Они должны бояться. Покажи им, что с тобой шутки плохи. Установи, наконец, свои правила. Это ведь такой хороший шанс для тебя переделать тут все по-своему!”

Похоже, ночница улыбалась. Мера так и чувствовала, как нечисть забавляют тревоги хозяйки, как она смеётся над ее упрямым нежеланием подчиняться законам своей новой сути.

“Мне больше нравилось, когда ты молчала”.

“Ох, я молчала бы и дальше, если бы ты могла справиться с проблемами без моего мудрого совета! Но нет, ты будто специально ищешь самый сложный путь! Я вообще не понимаю, почему тебя до сих пор заботит чье-то мнение. Нечего тут думать-гадать. Просто делай, что тебе хочется. Ты ведь главная!”

“Что ж вы оба заладили! Смолкни, пока не разозлила меня”.

“Зря ты так, — обиделась Любава. — Я тебе плохого не желаю. И не предам тебя, как живые. Я сейчас твой самый верный друг. Но ты продолжаешь слушать тех, кому до тебя нет дела!”

Мера ощутила негодование нечисти и даже гнев, будто та действительно хотела как лучше. Но нечисть жила в своем мире и не могла понять Меру. Никто не мог.

За спиной раздались робкие торопливые шаги. Ясна внесла на подносе горячую кашу с молоком, свежий хлеб и сыр, печёные яйца, масло, мед и даже сбитень. Расставила все это перед княгиней, пряча глаза. Холопка будто бы нарочно не подходила близко, тянулась дрожащими руками, только бы не затронуть колдунью. Мере казалось, что за столько лет одиночества и отрешённости, когда каждый второй выказывал страх перед ней, она давно к этому привыкла, но досада возникла в сердце вновь.