Чтение онлайн

Мера помолчала немного, потом спокойно, без какой-либо злобы или грусти в голосе сказала:

— Они искали повод лишить меня власти, и я предоставила им его, прекрасно зная, чем это обернется. Здесь нет ничьей вины. Так мы устроены. Страх перед колдовством сидит глубоко в каждом. Страх и отвращение. И они правы. Это слишком опасная и непредсказуемая сила, которая может лишь разрушать, убивать, приносить боль. Но я не стану жалеть, что получила ее.

— Вот и хорошо. Как только восстановишь силы, с лёгкостью вернёшь себе город.

Мера отстранилась, чтобы взглянуть в его глаза. С неохотой пришлось выпустить ее из объятий.

— Нет, Ингвар. Я не стану ничего делать. У меня больше нет права княжить над этими людьми. Я собственными руками убила тех, кого клялась защищать. Кровью перед богами клялась. Если не желают они видеть меня в князьях, так тому и быть. Только бы не губить больше их жизней.

На последних словах голос ее дрогнул, она спрятала глаза. Только теперь Ингвар понял, что больше всего боли причиняет ей не то, что люди предали ее, а то, что она сама предала себя. Он попытался возразить:

— Ты лишь защищалась, а не причиняла зло намеренно.

— Но всего этого можно было избежать, если бы я не вцепилась так в отцовское место, а ушла сразу же после той битвы. Я надеялась… Впрочем, какая теперь разница.

Ингвар обхватил ее плечи ладонями, заставив, наконец, поднять голову.

— Это не просто место, Мера. И люди будут гибнуть неизбежно. Не брать же теперь на себя ответственность за каждую смерть!

Она ответила решительным взглядом.

— Я не стану правителем, который держит в страхе народ. Его воля, его благополучие — главное для меня. Поэтому, как только я поправлюсь — уйду.

Если бы он только знал, что делать, как найти подходящие слова. Но он не умел этого. Оставалось лишь согласиться с ней, ведь таковая ее воля.

— Куда?

— Не знаю. В леса. В земли Орм, если покажешь дорогу. — Тусклая улыбка тронула ее губы. — Узнаю, что такое море.

— Ормарры с радостью примут тебя.

Он не мог заставить себя улыбнуться в ответ. Слишком больно было видеть ее такой. Потерянной, лишившейся дома и своего места, без смысла жизни и желания жить.

Мера вновь положила голову на его плечо и замолчала. Ингвар молчал тоже. Молчанием оба прощались с тем, что навсегда останется в прошлом.

Ратмир сидел в светлице отцовской избы и стирал мокрой тканью кровь с лица. С негодованием он вспоминал недавнее и ничего не понимал. Не понимал, что творится в городе с самого утра и почему вдруг ормарры решили напасть. Как и остальная гридь, он слышал только приказы старшей дружины, но никто ничего не объяснял. Ясно было по общему настроению, что случилось что-то нехорошее.

Волнение охватило всех, ещё когда отец ворвался утром в гридницу со сломанной рукой и приказал дружине немедленно готовиться к бою. Ратмир ожидал увидеть сторонников Земовита, жаждущих мести, или кого-то из соседних князей. Но никак не ожидал, что сражаться придется с послами земель Орм.

В полнейшем смятении Ратмир последовал за отцом на стену. Вопросов он не задавал, потому что пока он всего лишь гридин, спрашивать — не его дело. Его дело выполнять приказы.

Но когда Возгарь приказал лучникам стрелять в спину тем, кто совсем недавно сражался вместо них против Земовита, покорно принять это он не смог. Убийство без чести и без объяснения причин противоречило тому, чему учил его покойный князь Велимир, который с раннего детства был примером для подражания.

Саднил разбитый нос и скула, да и рёбрам досталось, но хуже всего было ощущение горечи внутри, вины. Слишком поздно он вмешался. Слишком долго соображал.

Дверь светлицы скрипнула и с неумолимым грохотом захлопнулась за спиной отца. Булат выглядел рассерженным. На лбу собрались глубокие морщины, а взгляд из-под сдвинутых хмуро бровей не предвещал ничего хорошего. С едва сдерживаемым гневом он процедил:

— Объяснись, что ты устроил там, на стене? Зачем помешал лучникам? Из-за тебя ормарры скрылись! Забыл, на чьей ты стороне?

Ратмир бросил тряпку в ушат и вскочил:

— Какие ещё стороны, отец? Где Мера? И что вообще происходит?

— Происходит то, что и ожидалось: колдунья убила наших людей и скрылась, а ормарры с ней за компанию. Мы не должны были оставлять их в живых. Был бы ты простым гридином, тебя немедленно обвинили бы в сговоре с чужаками и скинули со стены прямо там!

Несколько мгновений Ратмир пытался понять, о ком говорит отец. Так непривычно было слышать это зловещее слово “колдунья” в отношении Меры, девушки, которую знал с детства, но с которой боялся заговорить, и к которой успел привыкнуть за последние седмицы.

— Ты говоришь о Мере, нашей княгине! — с волнением возразил гридин. — Она не могла никого убить!

Булат недовольно скривился, словно попробовал что-то кислое.

— Ой ли! Сам видел, как ее упыри порвали на части тысячу ратников за одну ночь, а говоришь, не может!

Конечно, Ратмир помнил. Он внутренне содрогнулся, когда кровавое поле вновь встало перед глазами, а крики пожираемых заживо людей зазвенели в ушах. Даже сейчас он словно бы чувствовал тот тошнотворный густой запах крови и гнили, к которому пока не успел привыкнуть за время сражений на границе. И помнил Меру с ее холодной улыбкой, нечеловеческую силу, которая внушала страх.

Уже не так уверенно он заметил:

— То были враги.

— Для колдунов разницы нет, — мрачно отрезал Булат. — Нечисть, что сидит внутри, болью питается, горем людским и кровью. Вспомни-ка, было ли хоть что-то хорошее после того, как Мера княжить стала?

— В этом нет ее вины, сам знаешь.

— Уверен? Не допускаешь даже малейшего шанса, что это не она нечисть призвала, когда те на посад нападать стали? Что не заморочила тебе голову, как и всем нам? Что не подстроила все сама? Почему, думаешь, Велимир вдруг титул свой пожелал дочери передать, а не одному из нас, у кого больше опыта и народного уважения? Теперь-то все встало на свои места!

С такой уверенностью говорил отец, словно давно у него не осталось сомнений. Но Ратмир почему-то не мог с лёгкостью поверить, что Мера хоть кому-то желает зла.

— Все это могло быть и случайностью.

— Защищаешь? — Булат скрипнул зубами от досады. — Не говорил бы ты так, если бы видел, как она сегодня голыми руками шею парню свернула, как смеялась потом… И глаза эти жёлтые, как у нечисти… — Такая боль слышалась в голосе отца, что Ратмир уже готов был ему поверить, но тот, помолчав, добавил: — Если бы осталась в ней хоть капля преданности нам, она не противилась бы, когда от колдовской силы избавить ее пытались.