Чтение онлайн

— Мне нравится твоя мама, — говорю я ему, откидывая голову на стенку ванны. Мои глаза встречаются с Ксавьером.

— Ты ей тоже нравишься.

— Она не будет любить тебя после этого Рождества, если ты останешься здесь со мной, вместо того, чтобы быть с семьей.

— Уилл тоже моя семья, — признается он. — Ты — моя семья. Они поймут. Моя мама на собственном опыте видела, какой я был хреновый. Она не будет держать зла ни на меня, ни на тебя.

— Я тоже в жопе?

— Каждый из нас, Меллилла. Однако, если ты имеешь в виду таблетки, то ты сильная. Ты справишься с этим быстрее, чем думаешь. Ты не принимала их так долго. Обычно, если врач выписывает тебе диазепам, то на две-четыре недели, именно из-за эффекта привыкания.

— И как мы вообще собираемся это делать?

— Ты вернешься к приему таблеток время от времени в течение этой первой недели. Как в самом начале. Потом вторую, надеюсь, мы попробуем без них. Мы не можем полностью отказаться от них. Это будет слишком сильным шоком для твоего организма, а тебе нужно научиться отказывать себе.

Я вздыхаю, кивая.

— Мне нравится твой голос, — шепчу я, меняя тему. — Он творит чудеса с моей головной болью.

Ксавьер улыбается. — Вообще-то, это из-за ванны, которую ты принимаешь, но я возьму эту заслугу на себя.

Я погружаюсь в воду, и она покрывает все мое тело. Под водой спокойно, и голова больше не болит. Я уже чувствую себя лучше. Ксавьер действительно знает, что делает, и я рада этому. Я не хочу стать наркоманом. Не для того, над чем я сейчас не властна.

Я поднимаюсь, находя в себе силы сделать это, и мои глаза снова встречаются с глазами Ксавьера. Он долго смотрит на меня, его лицо не поддается прочтению. Он не сводит с меня взгляда, и мне трудно не отвести глаз, потому что то, что мы сейчас делаем — это буквально ничто. Я запуталась, потерялась, и он показывает все, на что я надеялась, что он будет таким, как раньше, это не помогает. Я заново узнаю, кто он такой.

— Ты выглядела совершенно потрясающе в этом длинном красном платье. Я не мог оторвать от тебя глаз, — говорит он ни с того ни с сего, имея в виду бал. — Я хотел сказать тебе это еще на лестнице, но разговор отклонился в сторону, и я разозлился, увидев, что ты пьешь.

— Ты всегда злишься.

— Не всегда, но часто. — Он усмехается.

— Я завидую тебе.

— Чему завидовать? Тебе буквально нечему завидовать мне, любимая.

— Твоему контролю. Ты научилась контролировать себя почти до совершенства.

Я серьезно. Каждое слово. Я могу не злиться, но контроль не всегда означает это. Вы можете не контролировать многие вещи, и одна вещь, которую я не контролирую, это моя чертова жизнь. Хотел бы я иметь такую силу, как у Ксавьера. Плюс его отношение — наплевать на все. Так мне было бы лучше.

— Мой контроль здесь, чтобы я не причинял людям больше вреда, чем уже причинил, — шепчет он. — И посмотри, как это получилось с тобой.

Я хмурюсь. — Что ты имеешь в виду?

— Я причинил тебе больше боли, чем кому-либо другому, о ком я забочусь. Я люблю тебя, и это не помешало мне уничтожить тебя. Возможно, контроль переоценен. Для меня это может быть просто оправданием, а с меня хватит оправданий. Я учусь разбираться в своих чувствах.

— В одиночестве?

Он качает головой. — Я бы не смог сделать это один. Как ты мне и сказала, мне пришлось вернуться к терапии. Раньше я думал, что это глупо, потому что я все равно держу самые важные части в себе. Я все еще должен это делать. Но я стараюсь быть более открытым для своих чувств.

Он наклоняется и целует меня в макушку.

— Теперь, пожалуйста, закрой глаза и расслабься. Мы можем поговорить позже. Тебе нужен отдых.

Почему-то в его голосе все еще звучит легкая надломленная нотка, которую я теперь легко различаю. В нем звучит какое-то сожаление. Почти как в моем. Мы зашли слишком далеко. Все. Когда нам следовало прислушаться к Уиллу и Офелии. Мы разрушили себя, не понимая, как больно будет потом это переживать.

Ксавьер, что удивительно, обратился к своим чувствам, которые он по большей части держал взаперти. Я впала в полное неведение. Все легко могло бы быть наоборот, если бы мы прекратили это год назад.

Ксавьер

— Как она себя чувствует? — спрашивает мама по телефону, пока я готовлю завтрак для нас с Теей.

Прошло уже больше недели, и это после Рождества. Честно говоря, это были самые тяжелые рождественские каникулы, которые когда-либо переживала Тея. И для меня тоже, потому что мне приходилось наблюдать за тем, как она преодолевает трудности. Некоторые дни были легче, некоторые труднее, когда гнев брал верх, и она не хотела меня видеть, закрывалась в спальне и проводила там полдня. Потом выходила, обнималась со мной на диване и извинялась.

Не то чтобы я нуждался в извинениях. Я все понимаю. Лучше, чем кто-либо другой.

Я вздыхаю. — Намного лучше. Уже второй день она не принимает диазепам. Вчера она весь день провела в постели с головной болью, а сегодня проснулась с улыбкой, и сейчас принимает ванну.

— Это замечательно. Я очень рада, что она с этим борется.

— Я недооценил, как быстро ее организм привык к таблеткам, так что это все взлеты и падения.

— Ты не мог знать, принимает ли она их, пока тебя не было рядом, — говорит она. — Тебе потребовались месяцы, чтобы полностью прийти в норму, Ксавьер. У Теи за плечами не так много борьбы, но это не уменьшает эффекта.

— Я знаю, мама.

— Как проходит терапия?

— Я не хочу оставлять Тею одну, поэтому пока мы общаемся по телефону. Все в порядке, я думаю. Знаешь, иногда трудно сказать, помогает это или нет. Иногда я думаю, что присутствие рядом с Теей помогает больше.

— Это может быть комбинация того и другого. Просто не забывай давать ей свободу. Вы расстались не просто так.

Она не знает, почему именно мы расстались, потому что я никогда ей не говорил, но она умна и хорошо меня знает. Я уверен, что она все равно догадалась.

— Я стараюсь.

— Я знаю, что стараешься.

Я смотрю в коридор, когда Тея выходит из ванной в моей футболке и черных шортах. На ее лице мягкая улыбка, когда она идет в мою сторону.

— Мам, мне нужно идти. Я поговорю с тобой позже. — Тея что-то говорит мне. — Тея передает привет.

— Обними ее за меня. Я люблю тебя.

Я сглатываю. — Я тоже тебя люблю.

Я не часто говорю это маме. И вообще никому, кроме Теи. Но это процесс обучения и для меня.

Отложив телефон, я тянусь к тарелке с тостами. Я достаю масло, чего обычно не делаю, но жирная пища тоже помогает при абстиненции. Она поглощает вещество.

Она смотрит вниз на еду, ее губы кривятся. Она никогда не ела много. Не говоря уже о нездоровом количестве жира. Я, как спортсмен, могу это понять.

— Разве мы уже не избавились от всего этого дерьма из моего тела?

— К сожалению, нет. Оно может оставаться там от трех до десяти дней. Вот почему тебе нужно много пить и есть. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Она сужает глаза и усмехается, качая головой. — Лучше перестраховаться, чем потом жалеть, — повторяет она. — Вот слова, которые я никогда не думала, что услышу от Ксавьера Блейка.