Чтение онлайн

— Я учился в Сербии, Греции, на острове Халка был только пять месяцев. Там была проблема, турки собирались закрыть Халку. Так что в отношении Халки трудно сказать. Образование в Константинополе было по образцу русских академий, выдающегося богословия там не было. В Греции школы государственные, но есть хорошие богословы. Правда, есть и соперничество среди богословов. В общем, жизнь динамичная и богословие там есть, но не всегда академическое, лучшее даже иногда не в школах. Там сейчас сильный подъем богословский, но при этом много опасностей и сложностей. На Афоне есть молодые ученые люди в Филофее, Симонопет-ре, Григориате, Ватопеде, Ивероне. Есть богословы и в других монастырях. Некоторые пишут, некоторые только начинают писать. В общем, развитие идет повсюду. Мне сказал митрополит Иоанн Пергамский (Зизиулас), что в России есть молодые богословы, которые через десять лет превзойдут нас. Десять лет прошло, я не видел еще, чтобы превзошли конкретно его. Он очень хороший богослов, глубокий, динамичный, хорошо знает труды отцов Церкви, но все время хочет диалога с современной миссией… К тому же он хороший философ, ему это удается, он хороший ученик Флоровского, я имею к нему доверие, хотя и не во всем согласен. Такие богословы, конечно, нужны; это глубокий человек. В патристике, скажу прямо, он продвинулся дальше отца Георгия Флоровского. Так вот он говорил: «Никогда нельзя сказать, что есть направление, которое кто-то ведет, потому что это всегда откровение Духа Святого».

Есть богословы во Франции. Например, француз Жан-Клод Ларше, через год-два будет сербским священником. Он в Сербской Церкви. Он опубликовал хорошие книги. Владыка Каллист — очень хороший, глубокий богослов.

В Америке немного ослабло богословие после отцов Георгия Флоровского, Александра Шмемана, Иоанна Мейендорфа. Мало их там. Свято-Сергиев институт тоже ослабел, но что делать? Как говорит отец Георгий Флоровский, в истории Церкви бывают и подъем, и упадок. Есть православные, которые думают, что вот приходит эра Православия, будет Святая София наша, православная, и так далее. Вряд ли, это немного утопический взгляд, но вовсе не значит, что мы не должны работать.

Я вижу в Русской Церкви подъем, поэтому, между прочим, и приехал, не только из-за вашей любви, но и для того, чтобы немножко посмотреть, немножко почувствовать. Есть живая жизнь в Русской Церкви. Пусть это иногда бывает внешне, но все-та-ки тут жизнь. Но есть проблемы унаследованные, и есть новые проблемы. Дьявол ведь не оставляет в покое.

О богословском образовании вот что я вам скажу. Где лучше? Повсюду. По-моему, Греция и Россия сейчас здесь держат первое место. Сербы что-то делают, конечно, пока вместе с владыкой Амфилохием[14]. Есть там и молодежь, но посмотрим.

Особенно важно вернуться к традиции святых отцов. Вам намного легче, у вас уже многие святоотеческие труды переведены, вы читаете их в русском переводе. У сербов этого нет. Я начинал читать отцов в русском переводе. Тогда у нас было переведено очень мало, но сейчас уже больше, и работа продолжается. Без знания наследия святых отцов вряд ли возможно возрождение богословия. И кроме того, нельзя ограничиваться только чтением. Богослов не значит хороший начетник, кто читал много книг. Нам необходима благодать Божия и жизнь. Святой Григорий Палама сначала плохо учился. Он молился Богородице: «Просвети мою тьму!» — и получил просимое, стал великим богословом. Дай Бог и вам учиться, но всегда с жизнью. Как говорил митрополит Филарет, жизнь все время свидетельствует. Так что Бог даст по сердцу, по смирению, по труду, по борьбе, по подвигу. Это не бывает сразу, нельзя всего достичь и все получить быстро. Нужно пройти курс в школах, в академиях. Нужно сдать экзамены, нужно освоить программу. Но необходимо и самообразование. Человеческая жизнь такова, что надо быть осторожным, трудолюбивым и надо подвизаться. Вообще ничто не дается просто так, и слава Богу. Как говорили святые отцы, Бог больше наивных Адамов не принимает в рай. Надо пройти большой путь подвига. Но не забудьте, дорогие, что богословие нужно. Не абстрактное, как если бы кто-то просто читал книги и стал мудрецом. Святой Максим так говорит о богословии: «Бог сказал Адаму: возделывай землю и питайся хлебом от земли. Это наше бытие, душа и тело. Вот это наша земля. Делай себя, обрабатывай себя, чтобы есть хлеб богословия».

— Владыка, как Православная Церковь относится к войне? Как участие в военных действиях соотносится с заповедью не убий?

— Знаете, история непрямолинейна. Наш православный опыт в том, что мы должны бороться. Нас обвиняли, Сербскую Церковь и меня лично: «Что это вы говорили?» Даже перед патриархом я ругал некоторых белградских интеллектуалов. Патриарх собирал, они приходили, часто были заседания иерархии, и было трудно. Я им предлагаю: «Дорогие, придите в мою епархию, там будем говорить с вами!» Один мой белградский друг, писатель, христианин, говорит мне: «Как же ты можешь одобрять то, что там происходит: разрушают мечети, хватают мусульман?» Было много клеветы, но и много зла. Мы и не скрываем. Я ему говорю: «Дорогой, приди ко мне, мы там будем говорить, а не здесь. Я не твой епископ, и ты мне не будешь читать лекции!» И он замолчал.

Если бы во время войны я не был в рясе, не был священником, владыкой, я бы взял оружие и боролся. Кто-то другой пусть пойдет молиться на горе или еще что-то, а я бы так делал. И пусть на Суде Божием буду как последний пустынник и молитвенник. Невозможно это определить. Во время нашего страдания под турками что мы претерпели? Тридцать восстаний в Сербии было, и никогда нам не давали освободиться, и сейчас не дают, и все время навязывают свою волю. Мы не должны воевать, а они могут развязать войну? Американцы могут? Вот сейчас эти господа из Гааги делают все, что велят американцы. Убивают мирных людей, и американцы говорят: «Это нормально».

Это война. Когда возьмешь «Калашников», то первой жертвой этого «Калашникова» будешь ты сам. Ты уже не сможешь остаться нормальным. Надо быть искренним и смотреть правде в глаза: не может быть нормальным человек после этого. Я видел войну, исповедовал людей, которые защищали свой народ! Помните «Три разговора» Соловьева? Читайте их, это лучшее из того, что он написал. Много у него дурачества: «Римская империя и папа», «Вселенская Церковь» и так далее. Но «Три разговора» — лучшее. Почитайте.

Господин Толстой говорил: не противься злу. Он это из-за суеты говорил. Но я не буду здесь теорию излагать. Никому нельзя дать рецепт, вроде того, какой вам выпишет доктор. Но я скажу другую вещь. И этим, в Женеве, говорил. Они спрашивают: «Как это ты говоришь, что сербский народ Божий?» — «Ну да, Божий народ». — «А войну ведет!» А Израиль что сделал? Был Божий народ и воевал. Мой народ Божий.

Да, он грешный, но Бог не имеет другого народа на этой территории, кроме того, который я имею, и это Божий народ. Бог в мир и пришел именно такой народ спасать. Вы знаете, какое лицемерие у этого Фишера из Швейцарии[15]. Они прислали помощь из Швейцарии, 2000 маленьких пакетиков, и следили, кому я буду их раздавать. Я давал всем, и мусульманам, и хорватам, но там их было немного, они ушли!

Как же можно не бороться против зла? Другое дело, что нельзя злом отвечать на зло. Но не бороться против зла — не по-христиански, не по-человечески, я это утверждаю. Вы можете этого не принимать, но я так думаю.

Вот у Соловьева в «Трех разговорах». Офицер побил башибузуков, которые сожгли армянскую деревню. Он говорит: «Я первую ночь уснул со спокойной совестью». Скажем, насилуют девочку, а отец видит это. Если он убьет, я не буду его судить. Пусть Бог судит. Он будет судить.

Патриарх наш Павел говорил, что есть и праведная война. Архангел Михаил поднял войну против дьявола и выбросил его с неба, и хотел и дальше гнать, но Бог сказал ему: «Подожди». Знаете, как было трудно остановиться Архангелу Михаилу. Вот мы говорим, что святые Борис и Глеб были чудом мученичества и терпения. Но не все были, как Борис и Глеб.

Во время войны я не искал смерти, но и не бегал от нее. Кто-то в Белграде сказал, что никто из нас, священников, не был убит. Неправда! Были убиты, и двое — действительно мученически[16].

В общем, не надо поддаваться поспешным оценкам. Сербов ругали, а что сейчас сделали с сербами? Кто может сказать тому или иному народу: «Не защищай себя»? Мы все против войны, но какой войны? Я не защищаю войну, но нельзя ставить вопрос так: не противиться злу. Тогда идите к Толстому. По-человечески я не принимаю Толстого. Если, скажем, в один автобус войдут двое и начнут всех бить, я что, буду говорить: «Дорогие, не противьтесь»? Я бы сразу сказал: «Возьмите и свяжите их!» Я бы так сказал даже как епископ. Почему один должен терроризировать 30 или 50 человек?

— Каково Ваше отношение к коптскому богослову Шенуде?

— Он монофизит. Он написал книгу, в которой ясно сказано, что у Христа одна природа. Ее печатали на греческом языке. Я не согласен с теми, кто называет их дохалкидонитами. Они монофизиты. Без Шенуды они ничего не делают. На всех этих собраниях посылают факс Шенуде, чтобы он одобрил. Он их мозг.

Кстати, Ларше очень хорошо об этом написал. Я перевел на сербский. На ста страницах Ларше дал хороший, серьезный анализ насчет диалога с ними.