Хлеб великанов
Шрифт:
Майре это показалось одним из тех глупых замечаний, которых и следует ожидать от представителей семейства Дейров. Либо человек музыкален и, следовательно, умеет играть пьесы, либо он не музыкален и не может этого делать. Вернон явно принадлежал ко второй категории.
Мать няни заболела. Для детской это явилось беспрецедентной катастрофой. Няня, мрачная и краснолицая, упаковывала вещи с помощью Сузан-Изабел. Вернон стоял рядом, полный сочувствия и в то же время любопытства, которое побуждало его задавать вопросы.
– Твоя мама очень старая, няня? Ей сто лет?
– Конечно нет, мастер Вернон! Сто лет, вот еще!
– Ты думаешь, она умрет? – продолжал Вернон, помня, что мать кухарки заболела и умерла, и изо всех сил стремясь проявить доброту и понимание.
Няня не ответила.
– Сузан, достань сумки для обуви из нижнего ящика, – обратилась она к горничной. – Поживее, девочка.
– Няня, твоя мама…
– У меня нет времени отвечать на вопросы, мастер Вернон.
Вернон присел на край обитой ситцем оттоманки и задумался. Няня сказала, что ее матери меньше ста лет, но она, должно быть, все равно очень старая. А ведь и сама няня казалась ему достаточно старой. Мысль о том, что кто-то может быть еще старше и мудрее ее, ошеломляла. Странным образом это превращало няню из фигуры, второй по значению после Бога, в обычное человеческое существо.
Вселенная меняла очертания вместе со смещением шкалы ценностей. Няня, Бог и мистер Грин отодвигались на задний план, уступая место маме, папе и даже тете Нине. Особенно маме, похожей на принцессу с длинными золотыми волосами. Ради нее Вернону хотелось сразиться с драконом – блестящим и коричневым, как Чудовище.
Как звучало это волшебное слово? Брамаджем! Принцесса Брамаджем! Такое слово можно шептать тайком по ночам вместе со словами «черт возьми» и «корсет».
Но мама никогда не должна это слышать. Вернон прекрасно отдавал себе отчет в том, что она бы только рассмеялась – мама всегда смеялась, и от ее смеха все внутри съеживалось. При этом она говорила вещи, которых он терпеть не мог: «Правда, дети ужасно забавные?»
Вернон-то знал, что он ничуть не забавный. Ему вообще не нравилось это слово – оно напоминало о шутках дяди Сидни. Если бы только мама не…
Сидя на скользком ситце, Вернон озадаченно нахмурил брови. Ему внезапно представились две мамы: золотоволосая принцесса, о которой он мечтал и которая ассоциировалась у него с закатами, волшебством и сражениями с драконами, и женщина, которая смеялась и говорила: «Правда, дети ужасно забавные?»
Вернон вздохнул, беспокойно ерзая. Няня, покраснев от усилий, связанных с попытками закрыть чемодан, повернулась к нему:
– Что случилось, мастер Вернон?
– Ничего.
Лучше всегда отвечать «ничего». Тогда никто не узнает, о чем ты думаешь…
В период царствования Сузан-Изабел детская сильно изменилась. Можно было вести себя как угодно – Сузан лишь грозилась пожаловаться маме, но никогда этого не делала.
Сначала Сузан нравились положение и власть, которые она приобрела в отсутствие няни. Они продолжали бы ей нравиться и дальше, если бы не Вернон.
– Не знаю, что на него находит, – говорила она своей помощнице Кэти. – Иногда он превращается в настоящего дьяволенка. А как он хорошо вел себя с миссис Пэскал!
– Ну, с ней особо не покапризничаешь, – соглашалась Кэти.
И они продолжали шептаться и хихикать.
– Кто такая миссис Пэскал? – спросил однажды Вернон.
– Ну и ну, мастер Вернон! Неужели вы не знаете фамилию вашей собственной няни?
Значит, няня – миссис Пэскал. Еще одно потрясение. Для него она всегда была просто няней. Это все равно как если бы он узнал, что Бога зовут мистер Робинсон.
Чем больше Вернон об этом размышлял, тем не-обычнее это ему казалось. Няня – миссис Пэскал, совсем как мама – миссис Дейр, а папа – мистер Дейр. Как ни странно, Вернон никогда не задумывался о возможности наличия мистера Пэскала. (В действительности такого человека просто не существовало. «Миссис» служило всего лишь напоминанием о положении и авторитете няни.) Няня была такой же величественной фигурой, как мистер Грин, у которого, несмотря на сотню детей (а также Пуделя, Белки и Дерева), как считал Вернон, никогда не могло быть никакой миссис Грин!
Пытливые мысли Вернона устремились в ином направлении.
– Тебе нравится, когда тебя называют Сузан? Ты бы не хотела, чтобы тебя называли Изабел?
Сузан (или Изабел) отозвалась привычным хихиканьем:
– Что бы я хотела, не имеет значения, мастер Вернон.
– Почему?
– В этом мире люди должны делать то, что им – велят.
Вернон промолчал. Всего несколько дней назад он думал так же. Но сейчас он начинал понимать, что это не вся правда. Ты вовсе не должен всегда делать то, что тебе говорят. Все зависит от того, кто говорит.
Дело было не в наказании. Сузан постоянно ставила его в угол и лишала сладкого. С другой стороны, няне было достаточно строго посмотреть на него сквозь очки с соответствующим выражением лица, и все варианты, кроме безоговорочной капитуляции, сразу же отпадали.
В натуре Сузан не было властности, и Вернон отлично это понимал. Ему нравилось не слушаться Сузан и мучить ее. Чем более сердитой и несчастной выглядела Сузан, тем большее удовольствие испытывал Вернон. В соответствии со своим возрастом он все еще существовал в каменном веке, вовсю наслаждаясь жестокостью.
У Сузан вошло в привычку отпускать Вернона одного играть в саду. Будучи малопривлекательной девушкой, Сузан не имела таких причин, какие были у Уинни, чтобы прогуливаться там. К тому же это, по ее мнению, никак не могло повредить мальчику.
– Только не подходите близко к прудам, мастер Вернон.
– Хорошо, – отозвался Вернон, сразу же решив отправиться именно туда.
– Играйте с обручем, как хороший мальчик.
– Ладно.
Со вздохом облегчения Сузан достала из ящика комода книгу в бумажной обложке под названием «Герцог и доярка».
Катя перед собой обруч, Вернон трусил вдоль ограды фруктового сада. Вырвавшись из-под контроля, обруч упал на маленькую полоску земли, которая в данный момент служила объектом пристального внимания старшего садовника Хопкинса. Садовник властно приказал Вернону убираться, и мальчик повиновался. Хопкинс пользовался его уважением.
Бросив обруч, Вернон занялся лазаньем на деревья. Забравшись пару раз на высоту около шести футов с соблюдением должных мер предосторожности, он устал от этого опасного спорта, уселся верхом на ветку и задумался о том, что делать дальше.
Пожалуй, стоит сходить к прудам, раз Сузан это запретила. Он спрыгнул на землю, но ему в голову тотчас же пришла другая идея, подсказанная абсолютно необъяснимым зрелищем.
Дверь в лес была открыта!
Такого на памяти Вернона еще никогда не случалось. Сколько раз он тайком пробовал открыть дверь, и она всегда оказывалась запертой.
Вернон осторожно подкрался к ней. Лес находился всего в нескольких шагах от двери. Можно было сразу погрузиться в его прохладные зеленые недра. Сердце Вернона забилось быстрее.