Чтение онлайн

— А кто же это на помощь вам пришел, хоть и с некоторым запозданием? Тоже унсовцы?

— Не знаю, я уже сказала — кроме людей своего отряда и инструкторов из местных, я ни с кем не знакома и ни с кем не разговаривала. Когда было свободное время, я просто гуляла по улицам. Готовилась к смерти и радовалась, как хорошо здесь жить…

— Если бы не так много москалей, — располагающе улыбнулся Ляхов. Он не умел ненавидеть поверженного врага. Ему скорее даже жаль их было. Ладно, мы за державу кровь проливаем, а они за какой хрен? «Садок вишневий коло хати» никто им не мешал культивировать, а «Вылыка та вильна Украйна» — не к вашему рылу крыльцо, грамадяне [112] .

— Теперь скажите мне последнее, я и передам вас в руки Закона, — в очередной раз сострил Вадим, — я ведь к тутошнему закону и власти никакого отношения не имею, мы с вами, пани, земляки в буквальном смысле. Но опять по разные стороны баррикад. За время жизни в Москве кто-нибудь из вас или вы лично не подвергались медицинскому обследованию на неизвестных аппаратах? Или даже на известных — рентген, кардиограф, томограф какой-нибудь?

— Нет. Не подвергались. Настолько далеко забота здешних «товарищей» не заходила…

— Ну и ладно. Сергей, спрашивай, что накопилось, а я опять на минутку выйду.

Секонду, похоже, до чертиков надоело сидеть на крышке унитаза и курить, пуская дым в открытое окно. Больше всего нервировало, когда входящие офицеры первым делом дергали ручку его кабинки. Им она тоже, наверное, нравилась.

— Пожалуй, у тебя здорово получилось, — сказал он, когда его окликнул Фест, начал меняться планками и оружием.

— Пустяк. Не жил ты в наше время. Хорошо запомнил?

— А чего там?

— Так и держись. Станут спрашивать, откуда ты все такое знаешь, отвечай — научили. Тарханову, я имею в виду, ну и Максу, что сам придумаешь. Сергей, тот быстро поймет, он сам почти в курсе. А я побежал, мне теперь с танкистами пообщаться надо…

Он хлопнул двойника-близнеца по плечу и просочился в приоткрытую Шульгиным щель.

Ляхов-второй вернулся в кабинет. Сел в сторонке, снова подчеркивая, что свою миссию считает выполненной, подмигнул Бубнову и щедро налил себе в компенсацию за ранее пропущенное. Фест хоть и обещал ему, что напьется, слова не сдержал. Слишком увлекся допросом. Так что Вадиму теперь в самый раз «улучшить свое состояние».

Мне было очень неприятно выступать на очередном сборе в качестве докладчика. Чего скрывать — привык выглядеть если не всегдашним победителем «вчистую», то хотя бы «по очкам». А тут… Не знаю даже, как лучше выразиться. Нет, мы, конечно, еще не проиграли, настоящий проигрыш должен выглядеть как-то иначе. В духе Марка Аврелия, который говорил, что, пока он жив, смерти нет, когда она придет — его уже не будет, так что он с ней никогда не встретится.

Так же и мы — проиграв «по полной», перестанем существовать в виде именно этих ментально-биологических объектов, в этих, данных нам в ощущениях реальностях. Как я уже писал где-то — возвращение к моменту нашей первой встречи с Ириной — та же самая смерть, и для меня, и для всех участников нашей истории.

А пока что мы просто слегка получили по морде. Или, если деликатнее, рассчитывая на золотые олимпийские медали, не вошли даже в призовую тройку. Неприятно — да, но отнюдь не жизненная катастрофа.

В конце-то концов, вот они мы все, фьорд на месте, пароход тоже, домики на склоне краснеют крышами среди зелени, идиллия самая натуральная. Живи и радуйся. «И не думай об этих глупостей».

И все же, все же…

Не прошло и месяца нашего локального времени, а в реальности «2005» вообще едва неделя, как снова пришлось собирать весь «постоянный состав» «Братства», и снова на «Валгалле», в Новой Зеландии, в тысяча девятьсот двадцать пятом благословенном году. Где все тихо, мирно, спокойно, экологически почти безупречно, и люди наслаждаются жизнью, постепенно забывая об ужасах семи сумасшедших лет, заливших кровью гигантское пространство от Парижа до Владивостока.

И куда, будем надеяться, не доползет лиловая муть, накрывшая казавшийся куда более благополучным, чем наш, мир.

Стюарды возникали и исчезали бесшумно, перемены блюд были неожиданны, придуманные коком, который соединил в себе таланты десятка поваров лучших ресторнов мира, но это не радовало. Нас с Сашкой — точно.

За открытой дверью кормового балкона опускался вечер, но вместо того, чтобы наслаждаться видами природы южного полушария, мне пришлось говорить то, чего не хотелось бы.

— Вот что мы в результате наших размышлений и расследований имеем. С прискорбием признаю, что свою первую попытку сыграть самостоятельно мы с треском провалили.

— А может, с блеском? — вставил Воронцов. — Потому как лично я не вижу ничего столь уж неприятного. Может быть, товарищ Андрей, ты чересчур завысил планку?

За что я люблю Дмитрия, никакая жизненная ситуация не заставит его утратить кураж. Что в советские времена казенного мореплавания, что в наши, интересные, но тоже сложные.

— Это уже вопрос точки зрения. Я же хотел сказать вот что — абсолютно все наши прогнозы, проекты, планы и даже гипотезы оказались полной ерундой. Мы не поняли ничего и метались в «тумане войны» [113] , как наши вояки летом сорок первого. Мы не сумели правильно истолковать полученную от Антона информацию. Мы совершенно не так повели себя в попытке «навести порядок» в «2005». Прозевали заговор против князя Олега, хотя уважаемый Александр Иванович практически вышел на организаторов, но интерпретировал собранную информацию с точностью «до наоборот»…

— Ты сейчас явно вообразил себя в роли Сталина, предающегося самокритике на приеме в честь Парада Победы, — усмехнулся Берестин. — Осталось добавить: «Другой народ давно сверг бы такое правительство, сказал: „Уходите, вы не оправдали нашего доверия“».

— Может, не будем превращать серьезный разговор в балаган? — предложил Левашов. — Где мы напортачили, и так всем понятно, а отчитываться нам не перед кем…

— Не всем понятно и не все, — возразила Лариса. — Я вот порученное мне дело выполнила хорошо и собираюсь вернуться туда же, в Кисловодск, чтобы продолжить. Девочек не могу бросить. Я за них поручилась. Они сейчас на вилле спят, утром проснутся — тогда будем смотреть… Есть идейки. А вот в чем «напортачили» вы — хотелось бы услышать.