Чтение онлайн

За дверью долго возились, гремя щеколдой и, наконец, она распахнулась. На пороге стоял неопределённых лет хуторянин, заросший и заспанный.

— Заходь, деньги при тебе?

— При мне.

— А жинка где?

— Она у лесу, я схожу за ней.

Хозяин согрел воду, поставил на стол бутылку самогона и закуску: вареную курицу, яйца, творог, хлеб, солёные огурцы и грибы. Гости жадно набросились на еду, а потом сидели осоловевшие.

— Сейчас вам надо поспать и уйти затемно, оставаться у меня нельзя. Теперича много разных людей шатается по округе. Не приведи Господь, казачий разъезд нагрянет, не сносить вам головы и мне вместе с вами. Спать ляжете на сеновале, деньги давай сейчас, как обещал.

Чаплинский достал из сумки мешочек с польскими злотыми и передал хозяину. Тот внимательно пересчитал деньги и повёл гостей на сеновал.

— Я разбужу вас перед рассветом.

Однако не выпало счастье гостям поспать до рассвета. Сто пятьдесят верных и опытных казаков послал Богдан на поиск Чаплинского, который бежал из Чигирина.

— Приведи мне его живого или мёртвого! — напутствовал он старого товарища, сотника Наливайко, которого поставил во главе отряда.

Казаки продвигались медленно, тщательно осматривая редкие в этих местах хутора, прочёсывая перелески, не пропуская ни одной балки, где могли прятаться люди. Особенно полюбились сотнику внезапные ночные наезды в хутора, когда можно было застать людей врасплох и легко обнаружить чужих.

— Казаки! Быстрее вставайте, бежать надо! — в дверях сеновала стоял хозяин дома, держа притушенную, кадящую лампу, — слезайте, я выведу вас огородами к лесу.

На единственной улочке хутора слышен был топот копыт, крики, метался неровный свет от зажженных факелов. Беглецы спустились с сеновала и мгновенно оделись. Потом следом за хозяином обогнули дом и оказались на огородах.

— Без шума, но быстро! — напутствовал хозяин, — за огородом сразу лес. Вернётесь, когда уедут казаки.

Но вернуться в этот приютивший их дом беглецам уже не довелось.

Колючие ветки больно хлестали по лицу, по рукам, цеплялись за одежду, как будто старались удержать, не пустить, предостеречь от чего-то страшного, неминуемого. Остановились на небольшой круглой полянке, чтобы перевести дух и оглядеться. Хутор давно скрылся за густой пеленой деревьев, и теперь можно было расположиться где-нибудь здесь, передремать остаток ночи, а поутру возвратиться туда, откуда пришлось так спешно бежать. В неверном свете луны, едва выглянувшей из-за облаков, нашли большой развесистый дуб с огромным дуплом, в котором, тесно прижавшись, друг к другу, разместились вдвоём. Через некоторое время Гелена отошла к недалёким кустам и только присела, как неожиданно появившиеся из чащи люди окружили её. Она бросилась, было, в сторону, но крепкие руки схватили за одежду.

— Стой, девка, от нас не уйдёшь!

Диковатого вида бородатый мужик завернул ей руки за спину и скрутил верёвкой.

— Данило, беги, Данило! — успела крикнуть Гелена, прежде чем ей впихнули в рот кляп. Чаплинский выскочил из своего убежища, выхватил саблю и бросился выручать жену, но, получив удар дубиной по голове, свалился на землю.

— Обыщи этого, — приказал бородатому неожиданно появившийся человек в казацкой свитке, видимо, старший.

— О, да тут целое состояние! — воскликнул бородач, расстегивая снятый с Чаплинского пояс.

Пока лесные люди рассматривали, столпившись, содержимое пояса, Чаплинский очнулся, поднялся на ноги и, подхватив саблю, ударил ею ближайшего разбойника. Тот вскрикнул и упал на землю, обливаясь кровью. Чаплинский метнулся, было, на выручку к связанной Гелене, но разбойники настигли его и закололи саблями.

— А с этой что делать? — спросил бородач старшего, рассматривая Гелену плотоядными глазками.

— Отдаю её тебе, делай с ней, что хочешь.

Бородатый подбежал к сидевшей на траве Гелене, развязал ремень и рванул с неё платье. Старший скользнул по женщине равнодушным взглядом, но вдруг резко повернулся и бросил бородатому:

— Погодь!

Он подошёл к Гелене, взял её за подбородок и внимательно рассмотрел. Потом спросил:

— Кто ты, как звать?

Гелена молчала, и потому он процедил:

— Не хочешь говорить и не надо, я и так тебя знаю.

И обращаясь к остальным, добавил:

— Это дорогая штучка, батька за неё может огромные деньги отвалить.

— Какой батька?

— Да Хмель же.

Гелена сидела в новом доме — резиденции Хмельницкого, построенном из дерева на высоком берегу Тясмина и ожидала своей участи. Она знала, что Богдан выкупил её у разбойников за кругленькую сумму, а после, удостоверившись, что Гелена цела и находится в Чигирине, приказал казакам найти лесных людей и повесить. Гелена не призналась в том, что Чаплинский убит, хотя разбойникам это уже всё равно бы не помогло.

— Казнил бы тебя за измену, да люба ты сердцу моему.

Хмельницкий расхаживал вокруг глубокого кресла где, втянув голову в плечи и потупив глаза, сидела Гелена. Он изменился за этот год: из простого казака, хотя и сотника, превратился в гетмана Войска Запорожского и всей Украйны, победителя поляков, слава о котором разлетелась далеко за пределы родной земли. Властный и неукротимый, он привык брать всё, что захочет.

— Пойдёшь за меня, Мотря?

Гелена взглянула на Богдана. Не любила она его никогда, да и сейчас не полюбит, но ведь не откажешь, убьёт, чёрт окаянный. Она тоже изменилась за это время: из скромной прислужницы в доме казацкого сотника превратилась в разбитную бабёнку, которая не прочь пошалить с ретивым мужичком. А быть замужем за гетманом — большая честь и выгода.

— Я замужем, пан Зиновий.

— Эка беда, я скоро сыщу негодяя Чаплинского, что жизнь мою пытался разрушить, да подвешу за ноги. И станешь ты свободной. А пока мы и так поживём.

Богдан поднял Гелену из кресла и впился губами в её яркие и полные губы. Потом швырнул на мягкую софу и навалился всем своим грузным телом. Вскоре только треск разрываемого платья и тяжёлое дыхание нарушали тишину комнаты.

Просторный дом в Чигирине, угодливая прислуга, уважительные полковники, роскошные наряды, барская жизнь очень нравились Мотроне. Хозяин редко бывал дома, больше времени в походах проводил, потому свободы молодой и красивой женщины никто не ограничивал. Правда, пользовалась она ею с особой осторожностью, знала, что не сносить головы, если кто-то прознает про её любовные похождения. Но остановиться уже не могла: гулящая натура и постоянное отсутствие мужа толкали её на всё новые интрижки. Одно только беспокоило женщину — официальный статус.

Тонкий ледок похрустывал под ногами лошадей, пар от дыхания и иней на гривах свидетельствовали о лёгком морозце.

— Что-то рановато зимушка в этом году к нам пожаловала, — обратился Богдан к одному из ближайших полковников. В его голосе слышались весёлые нотки.

— Это тебя приветствует его величество Мороз, твою победу славит, — в том ему ответил полковник.

Богдан довольно покрутил ус. Настроение его было прекрасным. Он проявил недюжинный ум и способности, разбив коронное войско Речи Посполитой под Пилявцами, и захватил богатые трофеи. Почти сто пушек досталось казакам и сто тысяч возов с продовольственными и военными припасами, а сколько золота и драгоценностей, утвари разной и счесть невозможно. Казначеи подсчитали, что всего на сумму в семь миллионов злотых, но Богдан думал, что значительно больше. Такого невиданного разгрома не знала Польша за всё время своего существования. Теперь он стал прославленным полководцем, героем русской Украйны, теперь ему открылся путь в глубину одного из сильнейших государств Европы потому, что не было у Речи Посполитой войска, способного остановить Хмельницкого. Но не пошёл Богдан в Польшу, зачем разорять государство, где он может стать богатым шляхтичем, удовлетворился тем, что взял контрибуцию с города Львова в двести двадцать тысяч злотых.

Сейчас в нетерпением возвращался к себе в Чигирин. Он мысленно представлял, как обнимает и ласкает такое желанное тело Гелены, и всё его естество дрожало от нетерпения.

— Вперёд, вперёд, быстрее… вперёд!

Хмельницкий пришпорил коня.

Хмурое морозное утро медленно вползло в окно спальни, осветив разбросанную в беспорядке одежду, мужчину и женщину на широкой кровати, забывшихся в коротком сне после горячей ночи.

Богдан открыл глаза, повернулся к лежавшей рядом на спине Мотроне. В комнате было натоплено, и жена его раскинулась на кровати, едва прикрытая льняным покрывалом. Богдан откинул покрывало, провёл ладонью по горячему телу, и ему вновь захотелось её. Он положил руку на высокую манящую грудь и припал губами к полураскрытым во сне губам Мотроны. Та промычала что-то, едва проснувшись, но Богдан уже ничего не слышал, страсть кружила голову. Вперёд, он привык брать то, что ему хотелось, брать безоговорочно, без возражений. Потом лежали в полудрёме, расслабленные и утомлённые.