Чтение онлайн

– Ну разумеется.

Николай вызвал по проводному телефону еще одного амбала с горсткой доходяг. Получив простой инструктаж, погрузив артефакт и две книги, они отправились за обменным товаром, вскоре со мной по личному устройству связался ренегат, с котором я сверил предметы и затем дал добро на обмен.

Попрощавшись, окольными путями, соблюдая все предосторожности, я вернулся на центральную улицу, наполненную еще большим количеством народа. Минув десяток лавок, я наткнулся на лачугу, заставленную статуэтками и картинами, разной степени искусности. На прилавке под защитным стеклом приманивали взгляд золотые, серебряные и металлические украшения, некоторые переплетались узорами, на других был выбит какой-нибудь знак, еще одни украсили разноцветными камнями, некоторые символизировали довоенную веру – крест, полумесяц, барана с могучими рогами, какое-то ракообразное с клещами и острым хвостом, рыбу, и завершал коллекцию, человек разливающий воду, странный Бог, наверное, отвечал за осадки.

На стене позади лавочника висело 5 картин. На первой изображена девушка в теле. На второй мужчины, идущие друг за другом держась за плечо соседа или трость, они… точно! Слепые, первый из них уже упал и тянет за собой другого. Слепые ведут слепых, очень символично. Третья картина представляет собой непонятный мне набор красок, линий и фигур вперемешку. На четвертой увековечен нынешний предмет роскоши – ваза с фруктами. На пятой, огромной картине, прикрывающей собой большую часть задней стены помещения, художник запечатлел море, в его ужасающем и одновременно прекрасном величии. Изображение уже изрядно потрепалось, низ холста лежит на земле под слоем грязи, но не смотря на изъяны, картина воистину великолепна. Шторм только что разбил древний деревянный корабль, и моряки спасаются от пучины в последней надежде держаться за его обломок, который через несколько мгновений поглотит очередная волна, и на фоне всего этого пробивается через тучи солнечный свет, окрашивая небо дивными тонами.

– Че надо Трибунал? – оборвал мое погружение в картину торговец. – Покупай или вали отсюда, нечего глазеть, только покупателей распугиваешь!

– Ты должно быть Фил?

– И что с того? – не смотря на грубый тон, его лицо отчетливо передавало испуг, вызванный обращению по имени.

– Тебя интересует бумага, на которой можно писать?

– Покажи.

Я достал один лист.

– Держи.

– Если вся такая же чистая, то за каждые пять листов буду давать тебе один патрон.

– Отлично, а нет ли у тебя алкоголя?

– Ты имеешь ввиду самогон или нормальный алкоголь?

– Нормальный.

– В бар иди, у нас почти ничего не осталось, ждем поисковиков на следующей неделе. Ладно, хватит болтать, давай меняться.

За 1000 листов я получил 200 патронов. Весьма неплохая сделка.

– Фил, скажи кто написал ту картину с морем?

– С чем?

– С водой.

– Знать не знаю. Отец собирал весь этот хлам.

– А разве нигде не написано?

– Не все такие грамотные как ты. Смотри лучше, где-то я вроде видел надпись, если уж так интересно.

Я присмотрелся повнимательней и действительно есть, но из-за повреждений ее уже не разобрать.

– И какова ее цена?

– Не продается.

– Но почему? – неужели она может вызвать у этого болвана чувство прекрасного?

– Очень хороший материал, не пропускает холод, лучше, чем простая ткань, к тому же ее вид привлекает покупателей.

– То есть, ты хочешь сказать, она для тебя утеплитель?

– Ага, могу продать тебе поменьше, если у тебя в Новасити проблемы со сквозняками.

– И неужели не нашлось покупателя, готовым выставить за нее приемлемую цену?

– Как видишь. Я говорил отцу, нужно собирать оружие, патроны, технику, а он все твердил про какое-то наследие, дурень старый. Скоро выселят меня с центральной улицы с моими жалкими продажами, какой позор.

К этому времени я уже пересчитал патроны.

– Он говорил про наследие человечества. То, что тебе и таким же идиотам как ты не понять. Вами движет только желание насытить, удовлетворить свою плоть, пожрать, поспать, потрахаться, вот и весь твой круг интересов. И знаешь, ты бы прекрасно смотрелся в Новасити, там тебя бы приняли без особых проблем.

– Ты че сейчас назвал меня идиотом?!

– Ты только это и понял из моих слов?

– Ах ты паскуда! – торговец в гневе швырнул в меня стопку бумаги, я рефлекторно уклонился, пачка ударилась об тротуар и белоснежные листы разлетелись по земле. – Забирай свою сраную бумагу, давай сюда мои патроны!

– Ты хотел сказать свою бумагу и мои патроны? – мне доставляло удовольствие смотреть на его бессильный гнев. – Сделка состоялась. И я останусь при своем.

– Что!? Да как ты!? – его рука потянулась к кобуре.

– Помни о законе. – указал я на его оплошность, приготовившись в случае необходимости стрелять.

Пауза, Фил взвешивал мою последнюю фразу, и неуверенно снял руку с кобуры.

– Ублюдок…, о нет, моя бумага.

Ветер уже начал разносить ее по всей улице, и пока невежда собирал уже серо-желтую бумагу, я поспешил ретироваться в поиске виски.

Вот так некогда достояние человечества в новом мире оказалось невостребованным, сменились потребности и запросы, люди в Вельде хотели просто выжить, и они считали более разумным потратить лишние средства на что-то более практичное, чем на «разрисованный кусок ткани». Они не могли, да и не хотели оценить это величественное воплощение человеческой мысли, созерцающей природу. Да, в Вельде безусловно живут богатые люди, которые могли себе позволить покупку «ненужных» вещей, есть и идейные, которые понимают ценность подобных находок, но это исключения из правил. Я представляю сколько предметов искусства было утрачено на заделку щелей или обогрев жилища, а что-то просто уничтожено в каком-то тупом угаре, вроде использования в качестве мишеней уцелевших статуй. А Новасити? Там все просто – высокая культура рождает высокие мысли, а это вредно. Конечно, кроме частных коллекций.

Идиот оказался прав, на улице у торговцев осталось всего ничего – пару бутылок сомнительной водки, вино и немного текилы. Придется идти в бар, хотя эта мысль ой как мне не нравится, но обещания нужно выполнять.

Бар находится на одном из ответвлений главной дороги, буквально на метров пятьдесят в сторону по небольшой улочке в окружении мелких лавочек второстепенных членов гильдии. Над входом неоном горела вывеска с названием «Вежливая крыса», крайняя буква переходила в рисунок грызуна в знак приветствия, приподнимающего над головой цилиндр. Странное наименование для кабака, хотя… почему нет? На входе, по определению стоял вышибала, как водится, здоровый словно шкаф.

– Парень подожди. Ты из новеньких что ли, какого черта тебя несет в бар? – басом заинтересовано произнес здоровяк.

– Я так понимаю неприятностей мне не избежать?

– Угу. Ты лучше к торговцам сходи, безопаснее будет.

– Был уже, одна дрянь у них осталась, а мне край надо виски взять.

– А понятно… ну смотри сам, я предупреждал, только постарайся не палить. По-быстрому туда – обратно. Ага?

– Слушай, ты не хочешь меня прикрыть?

– С чего бы вдруг? Даже за патроны не стану. На меня потом косо смотреть будут, а значит рано или поздно не проснусь или получу нож в спину в какой-нибудь подворотне. Так что давай уж сам там.

– Надеюсь все обойдется.

– Вряд ли.

За свежеокрашенной дверью перед моим взором предстало просторное помещение, хаотично заставленное столами и стульями. В нос сразу же ударил специфический запах самогона и затхлости. В центре зала вырисовывалась неровная площадка, видимо для танцев, на дальнем конце блестела ровным рядом бутылок барная стойка. Облезлые стены маскируют старые картины, плакаты, полки с разными украшениями и облезлые чучела давно ушедших в лету животных, над самой стойкой ощутительно хлипко висит чучело огромной крысы длинною в метр, такие иногда попадаются в канализации – воздействие радиации. И все это «великолепие» освещается тусклым светом нескольких ламп накаливания. Довольно многолюдно: пираты, пара ирокезов, семь солдат Корпуса и более десятка мусорщиков. Кто-то играет в карты, кто-то занят спором, рядом со мной громко хохочут над анекдотом не первой свежести, в общем каждый столик был занят своим делом, пока не появился я. Смех за соседним столиком резко прекратился, через пару секунд умолкли последние болтуны, в баре повисла мертвая тишина. Вопреки тяжелым взглядам я со всей невозмутимостью пошел к стойке, всем нутром чувствуя, как удивление сменяется злобой. Сначала послышались негромкие возгласы, скорее предназначенные своим собеседникам, чем мне.