Чтение онлайн

Я заметил это однажды, когда пришел раньше обычного. Она, открыв двери комнаты, не обращая никакого внимания на меня, спокойно улеглась на мою подушку. Этот случай игнорирования моего присутствия тотчас вывел меня из себя, страшно обозленный я стал стыдить и выгонять ее со своей постели. Но кошка была убеждена в силе своей хозяйки и своей хамской безнаказанности, поэтому не обращала на мои сердитые реплики никакого внимания. Переполненный чувством негодования и презрения к самому себе из- за невозможности как- то повлиять на поведение животного, неожиданно для себя ухватил кошку за хвост у основания его и коротким взмахом выбросил в форточку, прекрасно осознавая, что действие развивалось на девятом этаже. Бедняга от удивления даже мяукнуть не успела. А я с удовлетворенным чувством выполненного долга и с удовольствием моим принял приглашение хозяйки попить с ней чаю, что ранее ею никогда не предлагалось. И вот обольщенный ее предложением по поводу чая, вдруг начинаю понимать, что хозяйка–то моя пьяна в дугу. Это я понял по тому, как она без обиняков пригласила меня к себе в комнату. Кто же откажется от предложения молодой и только что разведенной женщины? Я согласился душой и телом.

И именно в тот момент, когда мысль должна была материализоваться, мы оба услышали страшное мяуканье ее любимицы на лестничной площадке. Когда Маша на руках занесла свою любимицу с перебитым хребтом и парализованными задними ногами, я понял, что сейчас лишусь и жилья, и хозяйки. Это же надо было так меня ненавидеть, чтобы с перебитыми ногами доползти до девятого этажа! Кошка не могла говорить, но по ее ненавидящему взгляду, с которым она, не отрываясь, смотрела на меня, хозяйка догадалась обо всем. Пришлось ночевать на корабле в каюте.

…С приемом пищи тоже возникали проблемы. Кормят на корабле четыре раза в день, это очень хорошо и высококалорийно, однако, когда вместо натуральных жиров и сливочного масла, коки на камбузе запускали маргарин или какой- ни будь другой эрзац в проекции желудка у меня появлялись рези. А это в конечном итоге мешало качественному выполнению работы. Но выход все же был найден. За полгода моей службы я познакомился более чем с десятью осетинскими семьями, постоянно проживавшими в Севастополе. Вроде как–то само собой получались эти знакомства или же меня знакомили, сейчас и не вспомню, но я всегда был сторонником общения со своими земляками и охотно встречался с ними.

Первая фамилия, с которой я познакомился в Севастополе были Колиевы, жили они в частном доме, практически рядом с набережной, где стоит памятник затонувшим кораблям. Хозяин дома Канико Колиев работал в органах МГБ и умер рано, еще в шестидесятых годах. У него было два сына и дочь, со всеми я был знаком и часто посещал их. Жива была еще их мама, звали ее Деменка, ей было далеко за восемьдесят. Что меня удивило: столько прожить среди русских и не уметь разговаривать по- русски – это надо суметь. Старшего сына Канико звали Сергей, он жил в Ленинграде вместе со своим сыном и в чине капитана первого ранга преподавал в академии Кузнецова. Младший сын Канико Валерий, он работал дерматовенерологом в гражданской поликлинике Севастополя. Самой младшей была дочь Канико Света, она работала в городском ЗАГСе. Сергей был в разводе, Валера не был женат вообще, Света была замужем за капитаном третьего ранга Жариковым- армянином.

Вторая осетинская семья, с которой я имел счастье познакомиться, была семья Цара Бабуевича Гайтова, командира плавбазы «Волга» капитана первого ранга. Жену его звали Валя, их дети, дочь Света и сын Олег, были еще несовершеннолетними.

Семья командира полка морской пехоты, дислоцирующегося в Каче (Северная сторона) полковника Гаглоева Николая Петровича проживала в Камышовой Бухте на проспекте Октябрьской Революции, его оба сына- морские офицеры – окончили Севастопольское высшее военно- морское инженерное училище «Голландия».Но лихие девяностые внесли свои жестокие коррективы. После того, как Николай Петрович уволился по выслуге лет в звании полковника, оба капитана третьего ранга Володя и Вадим Гаглоевы, приняли решение приостановить службу в военно- морском флоте и перейти на работу в народное хозяйство. В конечном итоге вся семья выехала в начале девяностых домой в Республику Северная Осетия –Алания. Супругу Николая Петровича звали Рая, она мастерски пекла осетинские пироги.

Вместе со мной в тридцатой дивизии служил флагманским врачом майор медицинской службы Славик Корнаев, он был женат и имел двух малолетних детей. На проспекте Острякова жила молодая семья Калоевых Аслана и Заремы, Аслан- инженер севастопольского морского завода, а Зарема – продавец магазина, где директором была осетинка Галина Абаева. У них было двое детей – школьников дочь- Света и сын Заур. Зарема также великолепно пекла осетинские пироги. Директором военторгов в Севастополе была Зоя Зангиева.

Молодая семья Габараевых Алексей и Залина проживала на улице Вострякова, супруг работал на гидрографических кораблях разведки, и у них была маленькая голубоглазая девочка. Последний раз я случайно встретился с ними на проспекте Мира во Владикавказе, они рассказали, что вернулись в Северную Осетию, когда дочь закончила среднюю школу в Севастополе. Но основной причиной своего отъезда считали начало территориальных претензий Украины к России. В Октябрьском районе Севастополя работал следователем Ревазов Таймураз. Помню, что у него было два малолетних сына. Много лет спустя я узнал, что он с сыновьями выехал во Францию на постоянное место жительства.

В военно- морском госпитале работали врачами- терапевтами в терапевтическом отделении, дочь героя Советского Союза Астана Кесаева Светлана Астановна и ее подруга Ирина Гуцунаева. Самого Астана Георгиевича я видел всего один раз, нас познакомил Валера Колиев в 1976 году, когда я был на практике в Севастополе. В этом же году он скончается, и его похоронят в Севастополе, по желанию его супруги и дочери. Гуцунаеву Ирину я встретил в 2003 году в поликлинике города Беслана в Северной Осетии, она работает врачом- лаборантом в поликлинике. У нее два взрослых сына. Рядом с Севастопольским военно- морским госпиталем 1472 на Корабельной стороне в частном секторе проживал мичман Валера Гацалов с семьей, он и сейчас там проживает и у него трое внуков.

Когда через двадцать пять лет службы на военно- морском флоте я вернулся домой в Пригородный район Северной Осетии и начал работать в районной больнице, я и предположить не мог, что встречу матроса с эскадренного миноносца «Сознательный» Зелима Карсанова, ныне прокурора одного из районов республики. По долгу службы мне приходилось длительное время находиться за пределами нашего государства и быть свидетелем, как, по воле случая и судьбы, многие из моих земляков –осетин заканчивали свой век на чужбине и там же в чужой земле были захоронены не по обычаям нашим.

Однажды в портовом городе Сплит Хорватии я обнаружил надпись на таблице у дверей национального музея, из которой следовало, что директором его с 1922г. по 1934г. был царский генерал Цаликов. И похоронили его на католическом кладбище, хотя по вероисповеданию он был, скорее всего, магометанин. Но хорватам это было неведомо и, наверное, глубоко безразлично, кто он был и откуда. Я лично уверен, где бы не находился осетин, сердцем он всегда среди своего народа и его последним скрытым желанием является быть захороненным рядом с представителями своей фамилии.

Приказом Командующего Черноморским флотом № 0363 от 08.08.1977 года я был назначен врачом- хирургом плавучей базы подводных лодок «Виктор Котельников» 63- бригады строящихся и ремонтирующихся кораблей, входящей в состав 30- дивизии противолодочных кораблей. Корабль стоял на Угольной стенке рядом с Килен бухтой, что на Корабельной стороне. Попасть на судно можно было и морем, и по суше. От Минной стенки, что рядом с Графской пристанью, рано утром до подъема флага отходил баркас до «угольной». Второй вариант – на троллейбусе на Корабельную сторону, а там – пешком до Килен бухты, что было, однако по времени гораздо длительнее. Оптимальным был первый вариант, и я им воспользовался.