Чтение онлайн

Проваливаясь в сладостное забытьё, благородный юноша всё же успел поздравить себя с тем, что отец его, сэр Тимоти Робин Скрудж, уже сморённый бодрящим сном на солнцепёке, не стал свидетелем печального недоразумения.

Но в этот час испытаний Шульц (надо отдать ему должное) не подкачал. Подобрав валявшегося у ворот Эшли, старик отволок его на собственном горбу к ступеням древнего Хобби Холла и оставил там приходить в себя на травке. Потом, отдышавшись, дворецкий вернулся к воротам, дабы обременить свой позвоночный столб ёще и отцом потерпевшего, и поспешил в направлении позднеготического силуэта, маячившего на горизонте.

Освежённые скачкой на резвом Шульце, Скруджи переступили порог Хобби Холла на своих, если так можно выразиться, ногах. Увы, самый момент вступления в обитель милосердия был омрачён падением благородного старца, споткнувшегося о порог уютной викторианской гостиной. Оглушительный грохот, ознаменовавший встречу Скруджева лба с твердыней пола, до смерти напугал храпевшего в одном из кресел полосатого кота. Чуткое животное (не особенно крупное по природе, но, судя по всему, совершенно утратившее чувство меры в еде) было вынуждено даже приоткрыть один глаз в поисках источника шума.

– Осторожнее, сэр! Ради всего святого, осторожнее! – прошептал слуга одними губами, поднимая старика на ноги и низвергая его в ближайшее кресло. – Если зверь проснётся, нам не поздоровится. Весьма прожорлив.

– Неужели вы хотите сказать, что…

Чудовищная догадка исказила благородно-аляповатые черты лица Скруджа-младшего.

– Так точно, сэр! Проснётся и начнет орать, что твой Оззи Осборн, прости господи! Совершенно не переносит чувства голода. Или ест, или спит, сэр. Таинственная русская душа.

И, ужаснувшись гримасе, появившейся на пространстве, ограниченном довольно-таки развесистыми ушами Эшли Скруджа, Шульц рассказал историю кота:

– Года три тому назад, джентльмены (я как раз вернулся тогда со слёта ветеранов 7-й бронетанковой дивизии), здесь появилась русская княгиня лет ста двадцати с небольшим и в состоянии полной прострации. Не узнавая никого, особенно опечаленных её болезнью наследников, старушка укрылась в одной из кладовок третьего этажа с единственным дорогим её сердцу существом. Как на грех (превосходное русское ругательство, сэр!) им-то и оказался этот, если можно так выразиться, кот. Княгиня в нём души не чаяла. Совсем, как говорится, голову потеряла на той своей стадии склероза. И вот (Шульц выпучил глаза, как будто увидел колонну русских танков в парке Хобби Холла) перед нами чудовище, джентльмены, истинное чудовище!

В завещании, оставленном княгиней перед отбытием на кладбище Пеббл Милл, здесь неподалёку, Носков (так зовут кота) был объявлен единственным наследником её состояния. Отнюдь, кстати говоря, не маленького. Сам-то кот не особенно интересуется своим финансовым положением, но вот его адвокат, мистер Полисчукинг… Тот во время своих ежемесячных визитов вникает в мельчайшие подробности. Между прочим, проживание кота в Хобби Холле оплачено вплоть до Конца Света и Страшного Суда. Если я не путаю даты. Время идёт, а память не становится лучше, сэр.

Так обстоят дела на текущий момент, как говаривал мой дядя Вилли, обнаружив себя в мокрой постели поутру. Что до остальных родственников княгини, то о них мало что известно. Кажись, все они покинули старушку Англию. Кроме младшей внучки. Та, как сообщалось в газетах, постоянно ставит в дурацкое положение персонал сумасшедшего дома в Брэдфорде своими просьбами передать коту, чтобы он был поосторожнее с акциями «Бритиш Петролеум».

Что ни говорите, джентльмены, а старушка Англия и по сей день души не чает в братьях своих меньших. Как их, бывало, называл канцлер Черчилль, – закончил свой рассказ Шульц и лукаво поглядел на кота.

Нечего и говорить, что на младшего Скруджа рассказ этот произвел ошеломляющее впечатление. Бедняге не оставалось ничего другого, как заняться поисками старого доброго средства для прочистки мозгов. Увы, ни в одной из обнаруженных им в карманах фляжек не оказалось ничего достойного этой минуты душевного смятения. Так, пинты полторы джина, на скорую руку разбавленного водкой «Коскенкорва» перед выходом из дома. Словом, старине Шульцу пришлось-таки прогуляться до буфета за кувшинчиком портвейна.

Однако пора было повидаться с кем-нибудь из руководства пансионата. Шульц рекомендовал побагровевшему Эшли обратиться непосредственно к доктору Океанопулосу, и Скрудж-младший в сопровождении вездесущего тевтонца отправился в путь по просторам Хобби Холла. Пустынным и гулким.

В то время как престарелый джентльмен и фантастически богатый кот сотрясали своим храпом ветхие стены особняка, раскинувшись в изъеденных вековой молью викторианских креслах по обе стороны чуть живого столика времен ранней Реформации, вышеупомянутый доктор Океанопулос собирался, фигурально говоря, присоединиться к ним в путешествии по так называемому царству грез. Совершенно, кстати, не подозревая о грядущем несчастье в лице Эшли Скруджа.

Кабинет директора, где в данный момент шли последние приготовления ко сну, являл собой подлинный образец приюта учёного. В смысле пыли и грязи. Здесь-то выдающийся геронтолог и повадился искать столь необходимые ему в последнее время покой и умиротворение, чтобы запить горсть-другую какого-нибудь лёгкого транквилизатора кружкой душистого валерианового настоя. Судя по всему, буйная старость его пациентов вынуждала доктора неустанно заботиться о собственном душевном здоровье.

Тепло простившись с Шульцем и переступив порог кабинета, Эшли Скрудж был приятно удивлён обстановкой аскетической учёности, представшей его разгорячённому взору. Особенно сильное впечатление производили полки морённого какими-то неизвестными насекомыми дуба, от пола до потолка заставленные доброй дюжиной книг. Причём попадались и довольно упитанные экземпляры. Разумеется, Эшли Скрудж умел читать (за навыками чтения строго следили в его оксфордском колледже), но такую страсть к печатному слову ему ещё встречать не доводилось.

Продолжая свои исследования, молодой патриций неожиданно наткнулся взглядом на мирно дремавшее за письменным столом существо, которое показалось ему до омерзения знакомым. В первую минуту он даже принял его за своего одноклассника давних лет Роджера Титуса Бэрримора по кличке Ослиная Задница. Но, слегка поразмыслив, Эшли отказался от первоначальной гипотезы. Дело в том, что представить себе старину Бэрримора в окружении книг (пусть даже и спящим) было всё равно, что вообразить папу римского Иоанна-Павла 2-го участвующим в рэдингском рок-фестивале в качестве барабанщика «Мотли Крю». А на это был неспособен даже Эшли Скрудж. Даже одухотворённый портвейном.

«Кто бы ни торчал там в углу, он может оказаться и Океанопулом», – сказал себе Скрудж-младший и непринуждённейшей из своих походок направился в дальний угол.

Давненько (пожалуй, со времён падения Скруджа-старшего) не раздавалось такого грохота под замшелыми сводами древнего Хобби Холла. Лишь только осела пыль, из дальнего угла донёсся приветливый голос:

– Последние триста лет эта статуя не привлекала, насколько помнится, особенного внимания. Стояла себе и стояла в сторонке.