Чтение онлайн

– На хрена тебе… – не договорил Хупер и снова побежал в ванную.

– Мало ли дождь будет! – крикнул ему вдогонку Дэнни.

Потом они попили кофейку (Хупер ни с того ни с сего заявил, что похмеляться с утра нелепо) и пошли искать машину. На случай провала Хупер никогда не оставлял её в гараже. На случай провала Хупер оставлял свой «Воксхолл» чёрт знает где. На этот раз он притулил старикана в луже под деревом примерно в миле от дома.

Проезжая мимо своего резидентского гнёздышка, Хупер неожиданно вспомнил, что не гулял с Колей да, кстати, и не кормил своего четвероногого друга. Так что пришлось посылать Дэнни. В смысле – чтобы он исправил досадный промах. Наблюдая (со светлой улыбкой), как подчинённый гоняется за резвой собакой, не желавшей возвращаться домой в такое чудесное утро, растроганный Хупер мысленно составлял рапорт о присвоении старшему лейтенанту Допотопову очередного воинского звания. Тем временем подающий надежды разведчик загнал Колю в дом и соображал теперь, как открывается (и открывается ли вообще) банка элитного собачьего корма «Цезарус Примус», которому нередко отдавал должное и сам Хупер в благословенные дни, когда жены не было дома. Наконец, улыбаясь и облизываясь, Дэнни вышел из дома и заковылял к ограде, а Хупер смахнул навернувшуюся слезу чьими-то промасленными кружевными трусиками.

Дэнни забрался в машину, распространяя по салону аппетитный запах дорогущего «Цезаруса Примуса», и у Хупера невыносимо зачесалось в носу. Отчихав своё, он спросил сиплым голосом:

– Ты Коле-то хоть оставил?

Будущий капитан внешней разведки сделал вид, что не только не понимает по-английски, но даже не понимает, что это по-английски.

– Слушай, Мак, – сказал он тепло и искренне (со времён падения радистки Паши Дэнни порой называл Хупера МакАлистером, но тот не возражал – так было даже лучше в смысле конспирации), – я это… отгулы хочу отгулять… после дела, конечно.

– Какие отгулы?

– Мои. За Шотландию.

Весной Хупер посылал Дэнни в шотландские горы за самогоном.

– А какого дела?

Хупер всё ещё не успокоился насчёт «Примуса».

– По поводу кота.

– Кота?

– Кота в Хобби Холле.

– В Хобби Холле?

На самом-то деле майор ГРУ Хупер просто испытывал на прочность выдержку старшего лейтенанта ГРУ Рубиройда. Проводил так называемый «рэгулярный трэнаж». Как в своё время это делал с ним самим гвардии капитан Кухарчук, весьма злое животное. Но молодой друг резидента выдержал нелёгкое испытание, можно сказать, с честью. А то, что он злобно вытаращился на Хупера, слегка затрясся и чуть не задушил себя ремнём безопасности, да ещё и заорал во всё горло: «Ты достал меня, сволочь пьяная!» – так это мелочи, «нэполадки, якись могуть быть поправлэны», если придерживаться терминологии того же гвардии капитана Кухарчука, чрезвычайно злого животного.

– Ладно, – сказал Хупер, включая зажигание. – Кажется, нам пора.

И рванул с места с таким рёвом и грохотом, что миссис Джулия Монтекки-Смит, пенсионерка из коттеджа напротив, задремавшая вчера вечером на унитазе, проснулась и смогла, наконец, приступить к повседневным домашним хлопотам.

На перекрёстке Бонд-стрит и Эбби-роуд Хупер еле успел дать по тормозам – в дюйме от «Воксхолла» с криками о помощи пронёсся рыжий толстяк в пижаме наизнанку. А сразу за ним – высокий джентльмен во фраке, с огромной кочергой в узкой и нервной руке скрипача. Хупер тихо выругался и повернул бледное как поганка лицо к Дэнни. Тот был цвета баклажана.

– Сволочь Холмс! Не успел из лечебницы выйти – опять за старое! – злобно проговорил майор.

Дэнни, работавший продавцом-консультантом в «Скобяном Супермаркете Бормана», кивнул головой:

– Он к нам на прошлой неделе заходил. Кочергу выбирать. Я тогда сразу понял – для бедняги Ватсона.

И они поехали дальше.

– Ну что, споём, что ли? – предложил вдруг Хупер.

– Давай, – согласился Дэнни. – Только не эту твою хреновину!

Имелась в виду любимая песня пьяного Хупера под удивительным названием «Еврейское казачество восстало», от которой у Рубиройда мозга за мозгу заходила.

– Да ладно лечить-то, – сказал майор.

И тишина Даксборо огласилась жестокой пародией на легендарное «Июльское утро». Причём Хупер визжал за Байрона, а Дэнни подвывал за Хенсли и лупил ногами по днищу за Керслейка. Перед самым поворотом на Кокс Фэнтэстик их остановил Томми Сосискович, местный констебль.

– Так не пойдёт, ребята, – сказал он, заглядывая в салон, где Дэнни притворился спящим.

– Zdravo, druze, [3] – добродушно отозвался Хупер. – Что, Томми, не спится?

– Да уж! – согласился тот и вроде как собрался вытаскивать квитанции.

– Да ладно тебе! – Улыбка Хупера не помещалась в зеркало заднего вида. – Это Дэнни во сне орал. Опять у Дикинсона перебрал. Да ещё в лоб ему там дали. Так что, сам понимаешь, нелегко пришлось парню. Сейчас его домой отвезу, и всё будет u redu [4] . Ты уж не серчай.

– Ладно, – сказал констебль, – поезжайте тихонько. Кстати, там вот, когда фальцетом, надо вот так.

И он взял самую высокую ноту и держал её, наверно, минуту и держал бы ещё неизвестно сколько, если бы тут в него не врезался какой-то дед на велосипеде. Поднявшись с асфальта, Томми поднял лихого деда (им оказался Тоби Никсон, профессиональный нищий, подвизавшийся в квартале Сосисковича), прислонил его горбом к фонарному столбу и, наконец, вытащил из кармана пачку квитанций.

– Привет, Тоби! Увидимся, Томми! – хором сказали Хупер с Рубиройдом и помчались в сторону Родео-драйв.

И пока друзья-нелегалы разыскивают дорогу в Хобби Холл, пару слов о Хупере.

По легенде, Джеймс Лэдли Хупер был писателем-фантастом. Поэтому месяцами мог ни хрена не делать, пить где угодно, драться с кем угодно и давать самые бредовые интервью самым глубокомысленным еженедельникам. Во время нечастых его наездов в Лондон тамошняя богема расползалась кто куда – даже в моменты творческого кризиса рука у Хупера была тяжёлая. Писал же он только на одну тему – о жизни на планете 123-го Интер-Национала в созвездии Центрального Бюро. И жизнь там была как с похмелья, такое у Хупера создавалось впечатление. Он, кстати, так и не понял, почему, хотя много об этом думал, посиживая в сортире. Так что смысл происходящего в романах Дж. Л. Хупера пока что, к сожалению, ускользал от их автора. Но не от критиков. Нет, не от них. Те-то общими усилиями нашли у него этих смыслов штук восемь. А однажды кто-то даже написал статью, в которой утверждалось, что всё у Хупера – сплошной Смысл. Во как! Так что и сам Хупер не терял надежды – авось что-то и прояснится со временем. А пока, чтобы не сесть в лужу, когда вдруг прояснится, он решил писать с юмором, ибо это вариант беспроигрышный – если что, всегда можно сказать: «Да я же просто стебался, уроды!» Правда, юмор у него был довольно мрачный и какой-то даже чёрный. Вроде ночи в Крыму, когда вам собрались бить морду на набережной. Несмотря на запредельную для туземцев фантастичность (а положа руку на сердце – просто готическую бредовость) романов Хупера, на самом деле они были строго документальны – он всего-навсего делился с наивной британской публикой воспоминаниями о своей юности, проведённой в Питере, на Сенной. Тиражи были приличные, бабки солидные, не говоря уже о всяких там рецензиях и посвящённых ему семинарах. А пару лет назад два шведских деда, с которыми он случайно запьянствовал на Лазурном Берегу, чуть было не выдвинули его на Нобелевскую премию, когда в полицейском протоколе, составленном на всю их компанию, напротив фамилии Хупера обнаружилось слово «писатель». Деды даже накорябали в одну стокгольмскую газету (Хупер забыл название, что-то вроде «Свинска Дагблядет»), что вот, мол, полюбуйтесь, что творят козлы-французы с будущими лауреатами Нобелевской премии по литературе в своих полицейских застенках. И по всей Швеции прокатилась волна митингов и демонстраций в защиту Хупера. Узнав об этом, Центр пригрозил майору-литератору переводом в джунгли Гондураса. Так что по возвращении из Франции Хуперу пришлось учинить дебош на презентации в издательстве «Стерва & Минерва», с которым у него был пожизненный контракт. Потом в эксклюзивном интервью «Гардиан» он объяснил свой срыв тем, что немного понервничал, ну и, соответственно, немного перебрал из-за, как ему тогда казалось, некоторой приблатнённости образа Предводителя «Вставших с колен» в презентовавшемся тогда романе «The Bottom of Fenya» [5] . Когда же наивный интервьюер-критик, предварительно сняв очки, поделился с фантастом-ГРУшником альтернативным взглядом на приблатнённость этого персонажа, Хупер набил ему морду. Чтобы уж, как говорится, наверняка. И на радость компетентным кругам в Москве, получил не премию, а четыре месяца тюрьмы. Из которой его, кстати говоря, выпустили уже через месяц по требованию профсоюза надзирателей, которых он немного достал.

В конце концов, как ни плутал Хупер по просёлкам графства Саррэй, они всё же добрались до ворот проклятого Хобби Холла. Если это, конечно, был Хобби Холл. «Да нет, вроде он», – подумал Хупер, в то время как Дэнни ничего не подумал, потому что ему было наплевать.

– Теперь будем ждать, – сказал Хупер, когда они замаскировали машину в придорожных кустах и лопухах.

– Долго? – спросил Дэнни Фёдорович. (Так про себя называл его теперь Хупер.)

Парень только что нашёл под сиденьем бутылку шотландского вискаря и теперь не знал, как поделиться своей радостью с Хупером. Чтобы тот его не убил. Ибо у майора была идиотская привычка организовывать пьянки по собственной прихоти, без какого бы то ни было давления извне. И в этой своей привычке он, бывало, доходил до крайних степеней самодурства. Однажды на глазах Дэнни Хупер напоил до полусмерти старика-почтальона, и начинающему шпиону пришлось потом два дня разносить за него почту по всему Даксборо.