Чтение онлайн

— Будешь шали вязать, — наконец сказала она снисходительным тоном. — Хоть какая-то от тебя польза.

С того времени так и повелось — днем Алаяна домашними делами занималась, а вечером уходила в свою коморку и при скудном свете коптящего светильника вязала шали, которые Пелагея продавала за большие деньги своим кумушкам.

Шло время, Иван больше не возвращался к разговору с Алаяной о том, что хотел взять ее в жены. Он по-прежнему смотрел на нее, когда они вечером собирались за ужином, словно на что-то прекрасное, но молчал.

Иван вместе с отцом рано утром уходили в поле и возвращался домой поздно вечером. Иногда они уезжали на свой дальний земельный надел на несколько дней. Несколько раз вместе с соседом уходили в лес, чтобы запастить дичиной. Лето в этом году было щедрым к селянам, урожай ржи, фруктов и овощей был таким большим, что даже старожилы не помнили такого. Требовалось много сил, чтобы все это сохранить. Соседи помогали друг другу, обещая по осени обязательно устроить гуляния по такому радостному поводу. Алаяну Пелагея никуда не выпускала из дома, только изредка брала с собой на торг, когда собиралась накупить много товаров. Не дело Пелагее самой носить тяжести.

Девушка все время ждала, когда Иван подойдет к ней и они обязательно обо всем поговорят, она давно уже в душе согласилась стать его женой. Но каждый раз он быстро ужинал и уходил в свою комнату, все реже смотрел на нее, прятал от нее свой взгляд. Алаяна, убрав со стола и вымыв посуду, уходила в свою каморку, прислушиваясь к звукам дома, все ожидая, когда Иван придет к ней. Но шло время, а он все не шел. И чем дальше, тем больше Пелагея нагружала ее работой, обращалась все хуже и хуже, словно мстила за что-то.

Когда были закончены все работы в поле, собран урожай, Иван по вечерам стал часто уходить из дома со своей гармошкой. Алаяна, сидя на небольшой скамеечке у сараюшки позади дома, кутаясь в свою шаль, что в память о матушки осталась, слышала, как веселится молодежь в центре села у большого костра. Иногда она пробиралась темными дворами к месту сборища и из тени кустов сирени смотрела на Ивана, который сидел в кругу молодежи и играл веселые песни, любовалась им. И видела рядом с ним девушку — дочь местного старосты, которая теснилась к Ивану, обнимала его одной рукой, клала ему голову на плечо. Тогда сердечко Алаяны сжималось острой болью, в глазах появлялись слезы. Ну зачем же тогда он говорил ей, что женой хочет назвать? Разве так можно поступать с ней? Разве она этого заслужила? Никто Ивана не заставлял говорить такие слова. Алаяна тихо уходила домой, закрывалась в своей комнатке, где Иван сделал ей топчан, который занял почти все пространство, тихо плакала, стараясь, чтобы Пелагея не услышала ее плач.

И еще беда случилась. По осени заметил как-то Алаяну на торге, куда она ходила вместе с Пелагеей, Григорий — брат Лады, сын старосты, высокий темноглазый, с темными кудрями, за которыми девки сельские толпами бегали. С того дня стал часто приходить в дом к Матвею по каким-то мелким делам и при этом косил взглядом на Алаяну, которая работала в огороде. В один день, когда Пелагея зашла в дом, оставив Григория во дворе, он подскочил к девушке, которая в огороде копалась, схватил за руку, подтащил к сараюшке, прижал к стене, стал лапать руками за тело, стараясь достать до груди, губами своими к лицу ее тянуться и шептать:

— Ну что же ты такая недотрога. Будь нежной со мной, и я сделаю тебе подарок. Хочешь новый платок, костяной гребень, сережки? Все у тебя будет, только разреши обнять тебя. Не артачься, тебе понравится. Как увидел тебя, покой потерял, хочу тебя, засыпаю, лицо твое вижу.

— Прошу, отпусти, — Алаяна пыталась оттолкнуть его, но он схватил ее рукой за талию, прижал к себе, стараясь поцеловать.

— Ты такая красивая, что я голову потерял от тебя. Все равно ты станешь моей, я узнаю твое тело.

Силы были не равные, парню удалось задрать ее юбку, схватить рукой за ее коленку, мазнуть губами по щеке. Слезы лились из глаз Алаяны, она сопротивлялась из последних сил, понимая, что еще немного и Григорий просто сломит ее. Платье трещало, вот-вот и порвет его.

Спас тогда Алаяну крик Пелагеи, которая вышла из дома и не увидела девушку среди грядок. Григорий резко отстранился, перемахнул через ограду и убежал через соседский участок. Алаяна тяжело опустилась на землю, рыдания рвались наружу. Пелагея нашла ее в таком состоянии, но вместо того, чтобы спросить, что произошло, ударила ее жердиной, которую схватила по дороге.

— А ну иди работай, неженка. Я не собираюсь кормить тебя.

Алаяна хотела об этом рассказать Ивану или Матвею, но они уехали почти на десять дней на дальний надел. Пелагея просто зверствовала, не давая Алаяне ни мгновения на отдых. После этого дня Пелагея стала бить Алаяну всем, что попадет ей под руку, девушка только плакала, закрывшись в своей каморке.

В какой-то день, когда Пелагея отправила Алаяну в лес по ягоды. Шел мелкий неприятный дождь, от которого одежда девушки тут же промокла и липла к телу, холодила до дрожи. На лесной тропинке она увидела Анфису. Та тоже шла с большой корзиной, собирала свои травы. Алаяне стало стыдно перед женщиной, поторопилась скрыться, но Анфиса заметила ее.

— Алаяна, не бойся, подойди.

— Добрый день, тетушка, — тихо проговорила Алаяна.

— Добрый день, горемыка. Скажи, может ко мне придешь жить? Ведь не сладко же с Пелагеей приходится.

Алаяна закусила губу, чтобы не расплакаться. Она давно бы ушла от этой злой тетки, но так хотелось быть рядом с любимым. Поэтому она опустила взгляд и помотала головой.

— Нет, тетушка. Спасибо за все, но я останусь у дядьки Матвея.

— Ну дело твое, — грустно усмехнулась женщина. — Запомни, если надумаешь, можешь прийти ко мне.

— Спасибо, — она вымучила улыбку, поклонилась и поспешила уйти в гущу леса, а Анфиса стояла, смотрела ей в след и качала головой.

— Ой, хлебнешь горя, девочка.

Закончилось лето, пролетела осень, наступила зима. На землю опустился первый снег. В комнатке Алаяны стало так холодно, что не спасали старые одежды, которые ей кинула Пелагея, чтобы укрыться. Пелагея не разрешала девушке связать себе теплую кофту, носки, только позволила из мелких лоскутов старой одежды сшить себе одеяло. «Ты заработать должна, чтобы из шерсти хоть что-то связать себе. Не для тебя я коз заводила. Учти, увижу, что взяла для себя хоть немного шерсти — накажу», — слова Пелагеи словно колючки впивались в душу девушки.

Однажды она не выдержала.

— Тетушка, прошу, мне холодно, замерзаю. Из теплого у меня только шаль матушки. Позвольте мне хоть носки теплые связать. Если я заболею, сгину.

Пелагея поморщилась, как от чего-то неприятного, потом проговорила:

— Я тебе свою кофту старую отдам, а ты мне новую свяжешь. И носки тоже. Если холодно, разрешаю тебе на ночь горшок взять с углями в комнату.

— Спасибо, тетушка, — тихо проговорила Алаяна.