Чтение онлайн

Звонок протренькал бодрыми тактами непонятной мелодии. И ничего не последовало. Я нажал еще раз и уже стал опасаться, что оправдались худшие ожидания, когда внутри послышалось некое движение. Что-то лязгнуло, и дверь медленно двинулась на меня. Я отшатнулся, потом вынужден был отступить еще на шаг, дав ей возможность открыться полностью.

В проеме высилась фигура мужчины в серой майке и черных трикотажных рейтузах. Первое, что бросилось в глаза, — темная львиная грива и тонкая струйка аккуратно подстриженных усов. Он был чуть ниже меня ростом — крепкий, поджарый, но впечатления атлета не производил. Только налитые бицепсы рук, покрытых легкой порослью волос, и бугристые, мускулистые плечи выдавали недюжинную силу. Удлиненное лицо с чуть подобранным подбородком можно было бы, пожалуй, назвать красивым, не порть общего выражения какая-то приторная, немужская слащавость. Несколько выкаченные карие глаза, в свою очередь, обежали меня изучающим взглядом и в ожидании застыли.

— Простите, — сказал я. — Я из газеты.

И полез в карман за удостоверением, но он, даже не соизволив на него взглянуть, сместился в сторону, освободив проход, и пригласил, подкрепив энергичным кивком:

— Входите.

Коридор был устлан толстенной бежевой дорожкой. Слева — проход на кухню. Справа — еще две двери, завешанные играющими бамбуковыми жалюзи. Мы прошли прямо и вступили в гостиную. Я огляделся. Обычный стандартный антураж современного богатого дома: дорогой ковер приглушенно-бордового тона, многоярусная хрустальная люстра, итальянская стенка орехового дерева, три громадных кресла, обитых бежевой узорчатой тканью под бархат, плоский телевизор, модерновый музыкальный центр, овальный стол, покрытый мохнатой темно-коричневой скатертью с заполненным фруктами фарфоровым блюдом посредине… Он указал мне на ближайшее к двери кресло, в котором я утонул едва ли не по пояс, а сам прошел к просторному дивану и вальяжно на нем расположился. Потом небрежно обронил:

— Пить будете?

Я мотнул головой и с удивлением подумал: пора бы и полюбопытствовать, с чем пожаловал незваный гость.

— Ну так спрашивайте, — сказал он, изрядно меня озадачив.

— Видите ли, дело несколько деликатного свойства…

— Деликатного? — повторил он, усмехнувшись. — Это вы про что — про интим, что ли?

Я недоуменно посмотрел на него, но так и не поняв, продолжил:

— Понимаете ли, нам, собственно говоря, нужна ваша супруга, Тамара Романовна.

— Супруга?! — Теперь уже он вытаращил глаза. — При чем здесь супруга? — Резко выпрямившись, красиво развел плечи и раздраженно проговорил: — Я думал, вы с этим самым… вашим социологическим опросом.

— Да нет, — возразил я. — Я по делу. К Тамаре Романовне.

— Тогда вы не по адресу. Она здесь уже сто лет не живет.

— Разве? А мне сказали…

— Послушайте, — холодно перебил он меня, — не знаю, кто и что вам сказал. И не хочу знать. Все, что касается этой… женщины, меня давно не интересует. Так что нам не о чем говорить.

— Но ведь речь идет о вашей жене.

— Какая она мне жена! Два года уже, как мы разбежались. И не желаю о ней ни слышать, ни говорить.

— Странно, — упорствовал я, — она даже сказала, что при надобности вы поможете ее разыскать.

Глаза его недоверчиво расширились:

— Что?.. Вы что-то, дорогой, темните.

— Больше того, из ее слов я понял, что вы в курсе дела, которое меня привело сюда, и можете многое в нем прояснить.

— Что за ерунда! Какое еще дело, черт подери! — Похоже, он начинал закипать.

— Вы знаете некоего Бориса Аркина?

— Это еще кто такой? — Я впился глазами в помрачневшее лицо, пытаясь высмотреть, насколько искренним было его недоумение, но ничего не углядел, кроме явно нарастающей враждебности.

— Мы ищем человека, — спокойно стал объяснять я, сделав упор на «мы», и заметил, что это от него не ускользнуло. — Человека, который уже объявлен милицией в розыск как пропавший без вести. Последним, кто с ним общался, была ваша супруга.

— И что? — спросил он зло. — Я-то тут при чем?

— Вы что-нибудь об этом знаете?

— Думаете, я знаю всех ее хахалей? Да я бы охренел от такого багажа.

— Кто говорит о хахалях? — подчеркнул я свое удивление. — Речь идет о пропавшем без вести человеке.

— Да пропади они пропадом все, — взорвался он. — И она с ними!

— И все-таки, по нашим сведениям, вы должны знать Аркина, — упрямо гнул я свое. — Любая, самая малая информация может тут помочь. Будем вам признательны.

— Плевал я на твою признательность, — процедил он сквозь зубы и резко поднялся с места. Я тоже встал. Мы стояли напротив друг друга, уперев глаза в глаза. Лицо его уже не казалось слащавым — хищно перекосились усы и на скулах заходили желваки.

— Слушай ты, писака, — жестко произнес он, — не знаю, в какие игры ты играешь. Но только я в них не участвую, понял? Если слетел с катушек — лечись. А сейчас шел бы ты к…

— Ну зачем же так, — сказал я. — Вроде бы мирно беседовали. Вам все равно не избежать этих вопросов. Придется ответить — не мне, так кому положено.

— Ты еще угрожаешь? — прошипел он. — Кто ты такой, черт подери? Вламываешься в дом и рвешь нервы дебильными вопросами. Давай мотай отсюда, пока тебя не вышвырнули вон.

Мне почему-то показалось, что он искусственно взвинчивает себя. С чего бы это? Я усмехнулся, пожал плечами, повернулся и пошел к двери.

В машине я потасовал в голове подробности разговора и свои впечатления. Чего я достиг? Я ухмыльнулся. Кое-что в обогащение моего жизненного опыта встреча, может быть, и привнесла. Тип конечно же занятный. Мне еще не доводилось столь тесно соприкасаться с такой яркой иллюстрацией характерной для нашей жизни апофегмы: сила есть — ума не надо. Но и только. Проблеск настороженности в глазах при имени Бориса? Напускной гнев? Скорее всего, померещилось — как отражение собственного негативного внутреннего настроя. Когда ищешь чертей, они могут привидеться и в безобидном солнечном зайчике. Он, несомненно, имел все основания возмутиться: поди-ка не насторожись и не взъярись от идиотских невнятных намеков — неведомо на что и про что… Если, разумеется, неведомо. И супруга… Очевидно, крепко она его достала — та еще, похоже, была особа, наша милая Тамара Романовна.

От встречи с подругой я ждал и того меньше. С ней, по-видимому, ходить кругами не стоило — вряд ли удастся выведать что-либо интересное. Парочка прямых вопросов. Звонил — не звонил ей Борис и что-то, быть может, о Тамаре. Хотя тут особенно, конечно, напирать не следовало, не перехлестнуть бы. «Ладно, — пробурчал я под нос. — Будет видно». Лучше всего, пожалуй, подъехать к концу рабочего дня и подловить ее у турфирмы. Но наперед не мешало бы удостовериться, что она на службе и я застану ее.

Подрулив к обочине, я остановился, вынул из кейса мобильник и записную книжку и, отыскав номер, позвонил. Да, доложили мне, Боровец на месте, будет до пяти. На любезное предложение позвать ее к телефону я только поблагодарил и отключился.

До пяти я решил воспользоваться случаем и заняться запущенными хозяйственными делами. Перекусив в какой-то забегаловке, прошвырнулся по магазинам, запасся разной снедью для дома; заскочил в химчистку и получил наконец свой залежавшийся там плащ; потом около часа провел в автосервисе — до сих пор все было недосуг сменить масло в двигателе и коробке передач.

В половине пятого я уже был в районе телебашни на Шаболовке. Свернув на Шухова и поспрашав пару раз, не доезжая до Мытной, в глубине жилого массива разыскал старое шестиэтажное здание, украшенное с фасада множеством вывесок разных цветов и габаритов. Угрюмый вахтер сухо направил меня на третий этаж.

Перед дверью в слабо освещенный коридор я налетел на лохматую девицу в джинсовом костюме и осведомился, где найти Боровец. Она на бегу махнула рукой куда-то влево и промурлыкала:

— Последняя комната… Третий стол у стены справа.