Чтение онлайн

— Любовь? — насторожился я.

— И еще какая! Сама не своя сделалась. Мы однажды по-бабьи вместе коротали вечер — за «мартини». Так она чуточку захмелела и, как в горячке, призналась: погрязла я, Вера, по макушку. Вот я и думаю, не закатилась ли она куда подальше с ним, с этим своим неземным возлюбленным. Голову потеряла и про все, про все забыла. С нее станется.

— И кто же он? — как бы невзначай полюбопытствовал я. — Принц из сказки?

— Не знаю. Томку не выспросишь. Раза два видела его мельком. Высокий, видный такой. На вас чем-то похож.

Я через силу рассмеялся и сказал:

— Это не я. Честное слово, не я.

— Слава богу, — хихикнула она, — а то я вас уже для себя приглядела. — И, фривольно взметнув руками, отчего в вырезе сарафана рискованно вздыбился пышный бюст, молвила, будто вспомнив: — Но зачем это Тома вдруг понадобилась газете? Неужто про нее писать собираетесь?

— Да нет, — усмехнулся я и с ходу сымпровизировал: — Она как-то предоставила нам некоторые сведения по банку. И сейчас перед публикацией необходимо кое-что уточнить.

— А-а, — произнесла она безучастно. — Вот как…

Ее это, похоже, никак не заинтересовало. Но мне внезапно пришло в голову, что моя непреднамеренная выдумка может получить неожиданное развитие — если она передаст мужу и слух о моем визите дойдет до людей более понятливых. Мысль меня позабавила. И несколько отвлекла: по-видимому, я что-то прослушал. Я посмотрел на нее. С секундным опозданием ухватил, что речь, кажется, шла о кофе.

— Еще по чашечке? — повторила она, поднимаясь с места.

— Спасибо. Но, пожалуй, не стоит. — Я тоже встал и поглядел на часы. — Пора и честь знать. И так оторвал вас от дел.

— Ой, нет, — запротестовала она, — вы же не поступите столь сурово. — И кокетливо пояснила: — Не покинете бедную женщину, когда мы только-только так хорошо разговорились. Может, останетесь еще? Мне до полуночи куковать в одиночестве, муж совсем зашился с этими похоронами.

— Кстати, — спросил я, — когда состоятся похороны?

— Завтра. Кажется, в два часа. — Она тряхнула волосами. — Но бог с ними, с похоронами. Останьтесь. — Точно оправляя юбку, ненароком провела по бокам ладонями, обозначив роскошные линии бедер, и двусмысленно добавила: — Не пожалеете — я вас вкусненько покормлю.

Я смешался и шутливо пробормотал:

— Велик соблазн, но надо идти. Приходится прямо-таки за шиворот тащить себя прочь.

— А не тащите. — Она хихикнула. — Зачем?

И шагнула вперед, почти вплотную приблизившись ко мне. Я ощутил легкое давление тугой роскошной плоти. От нее тянуло лесом. Только сейчас с удивлением отметил, что на ней, похоже, не было бюстгальтера — пышные груди топырились без всякой сторонней поддержки, поражая приятной естественной упругостью. Она прижалась ко мне теснее и вскинула руки на плечи. Я наклонился, погрузил нос в глубокое ущелье и вдохнул терпкий запах хвои. Она умиленно промурлыкала:

— Шалунишка. — И, легонько хлопнув по загривку, утопила меня еще глубже.

Из гостеприимного дома я выбрался в полном раздрае. В витрине сторожки маячила другая голова, с буйной черной шевелюрой: мой знакомец, очевидно, сменился, и меня это порадовало. Я вышел на воздух и с наслаждением вдохнул всей грудью вечернюю прохладу. Душа пребывала в состоянии странной стыдливой потерянности — как у человека, очнувшегося после нечаянной оглушительной пьянки. Усмехнувшись, я побрел к машине, забрался в нее, зажег свет в салоне, посмотрел время: перевалило за семь. Звонить на турфирму было, несомненно, поздно. Я посидел, помаялся немного, тиская в руках мобильник, и на всякий случай отжал номер — разумеется, никакого ответа. Набрал домашний телефон, с тем же результатом. Решил, что так оно даже и к лучшему, и завел двигатель.

Вырулив на шоссе, я вознамерился ехать домой. Но перед поворотом к себе передумал. Вспомнил, что за день даже не удосужился связаться с Милой. Я сбросил скорость, поколебался и, газанув, покатил дальше, не сворачивая. В зеркале заднего вида увидел, как, дернувшись, в метре от меня сзади притормозил серый «Фольксваген». Потом он принял в сторону и пронесся мимо. У светофора перед переездом под Кутузовской серый обнаружился снова, он стоял слева, на полкорпуса впереди. Или это другой автомобиль? Я рассеянно скользнул взглядом, отметив некрасивую царапину на сверкающей эмали задней двери. Рванувшись на зеленый, я оставил его где-то позади, но через пару секунд опять разглядел его — уже в боковом зеркале: он прибавил скорость, обогнал идущие за мной автомобили и, резко замедлив, нырнул на мою полосу. Никаких эмоций это у меня не вызвало. Но когда я, чуть припустив, подался влево и «Фольксваген» повторил мой маневр и вклинился следом, в голове что-то щелкнуло. Еще не вдумываясь, я механически, углядев просвет справа, рывком вернулся на прежнюю полосу и принялся наблюдать в зеркале, как серый включил мигалку и задергался, пока не нашел возможность переметнуться в мой ряд.

Мысль о слежке поначалу показалась мне весьма потешной. Но проделав еще парочку рискованных перемещений, я уже больше не сомневался: «Фольксваген» увязался именно за мной. Только вот зачем? И главное — кому это понадобилось? Слегка обеспокоенный, я помозговал немного, но вскоре оставил попытки отыскать смысл в абсолютной бессмыслице. Потом стал прикидывать, как посмотреть номер, однако в густом потоке сделать это было нелегко. К тому же мой — реальный или воображаемый — преследователь, будто угадав мои мысли, больше не приближался и до самой развилки сохранял дистанцию в две-три машины. Наконец я свернул к Мичуринскому, и, когда подъехал к арке, серый перескочил в крайний правый ряд и проследовал мимо, закрывшись попутной вереницей автомобилей.

Пронырнув арку, я поспешно припарковался и выбежал на улицу. Постоял, повертел головой, но конечно же ничего не углядел. Чертыхнувшись, возвратился к машине, включил сигнализацию и, прежде чем войти в подъезд, почему-то настороженно осмотрелся вокруг.

Наверх я поднялся все еще озабоченный мыслями о несуразном преследовании. Но все как-то разом отступило, когда я увидел это бледное лицо — оно как будто с немым укором взывало: мне бы твои заботы! Мила отворила дверь, взглянула на меня заметно потемневшими синими глазами и безжизненно сказала:

— Спасибо, что пришел.

Мы прошли в погруженную во мрак гостиную. Она зажгла свет. Я никогда еще не видел ее такой пришибленной. В джинсах, в темной просторной рубахе, с собранными в «конский хвост» волосами она выглядела маленькой девочкой, на хрупкие плечи которой навалили несоразмерно тяжелую ношу. Я поглядел на синие круги под глазами и ворчливо спросил:

— Ты что, совсем не спала?

Она устало пожала плечами и отмахнулась.

— Не обращай внимания. И не будем обо мне, ладно?

— Ладно, — подчинился я. — Но так тебя надолго не хватит.

— Насколько надолго? — вырвалось у нее. — На месяц? На три? На год? — Она замолчала и, совладав с собой, сказала потише: — Прости. Я что-то действительно не в себе. Но так гнетет эта дремучая неопределенность. Правда, сегодня меня наполнили оптимизмом. Понимаешь, утешили: мол, его точно нет ни в больницах, ни… — она поежилась, — ни в моргах.

— К тебе уже приходили? — сообразил я.

Да, к ней приходили — из милиции, сегодня. С уймой, наверное, рутинных вопросов: об атмосфере в семье, о друзьях, родных и просто знакомых, о душевном и духовном состоянии Бориса. Интересовались, общий ли у них денежный вклад и не было ли у супруга отдельного счета. Намекали — деликатно, с увертками, но достаточно прозрачно — на возможное наличие у него некой интимной связи на стороне. И настоятельно рекомендовали ничего не утаивать — для пользы дела.