Чтение онлайн

– А может быть, всё-таки подскажешь?

– Иди-ка ты, со своими шуточками!

Арно усмехнулся.

– КЕРГИШЕТ. Что тебе не нравится? Посмотри вокруг. Вода, солнце, женщины, а?

Иван против воли ответил на его улыбку своей.

– Ну, ты скажешь! Курорт!?

– Не курорт, конечно. Но некоторые его составляющие налицо. Одного нет – это, где хорошо и вволю поесть.

Арно ухмылялся. Глядя на него, Иван чувствовал, как одеревеневшие мышцы расслабляются, напряжённость уходит, мысли не скачут.

– Давай поедим. Своё, – сказал он. – Потом подумаем… О курорте.

Когда брали в дорогу еду, казалось, только она забивала заплечные мешки. На поверку, после того, как вытряхнули из них содержимое, оказалось далеко не так. Перед Иваном и назначенным им, при молчаливом согласии всех ходоков, ответственным за съестные припасы Хиркусом предстал скромные возможности с учётом десятка непредвиденных едоков. А они, эти непредвиденные рты в лице женщин, примолкли и голодными глазами поглядывали то на туго подрастающую горку продуктов, то на ходоков, которые старались в их сторону не смотреть.

Больше всех еды взяли с собой Иван и дон Севильяк.

Правда, Иван тут же посетовал самому себе, что взял мало хлеба, одной нарезки на всех – на один укус. Шилема, обладающая отнюдь не птичьим аппетитом, положила в общий котёл пяток тощих пакетов с обыкновенным пшеном. Каким образом временница собиралась варить кашу из него, никто, кроме неё, не мог даже предполагать. Для этого нужна, по крайней мере, хотя бы какая-то посудина, чего ходоки никогда с собой не брали, кроме фляги с водой. Можно, конечно, таскать по векам солдатский котелок, но с ним возни не меньше, чем с любой кастрюлей. Его каждый раз надо очищать от копоти, пристраивать над костром…

Арно вытряхнул из своего мешка всё. Вывернул его. Не густо, но одному ему – на три-четыре сытости. Хиркус, пыхтя и не глядя ни на кого, долго копался в своём солидном на вид рюкзаке, усеянного молниями, бляшками, ремешками.

– Не жмись, актёр, – взял его за плечо и хмуро посмотрел на него Арно, не меньше всех встревоженный необходимостью в скором времени заниматься поиском пропитания. – Шила в мешке не утаишь. Или ты решил один втихомолку доесть то, что оставишь?

Его слова покрыл мощный хохот дона Севильяка.

– Да он же подавится, – пропыхтел он сквозь смех. – Давай, Хиркус, я тебе скорпиона здешнего выловлю на жаркое… Ха-ха!.. Ну, что вы на меня уставились? – вытаращив глаза, дон Севильяк оборвал смех, поразивший всех своей неуместностью. – Живы будем, не помрём! А что? И скорпионов есть можно. Ваня знает…

– Сам ешь скорпионов! – в сердцах отозвался Хиркус и также как Арно вывернул свой заплечный походный мешок наизнанку.

На секунду от вида того, что выпало на землю, воцарилась тишина, затем разразился дружный хохот.

В большом по объёму рюкзаке Хиркуса хранились: тёмно-синий халат из тончайшего шёлка, усыпанный сверкающими звёздочками, точь-в-точь такой, какие напяливают на себя факиры во время представления; серебряная чалма довольно истёртая и поблекшая со сломанным пером неведомой птицы; оранжевые башмаки с длинными, загнутыми носами, как у коньков-снегурочек; широкий, серебристый же, пояс из шёлковой ленты; набор разно великих дудочек. И, наконец, колпак с потрёпанной кисточкой…

– Вот, – сказал актёр, отдуваясь и печалясь. – Мешок перепутал. Не тот, что нужно, прихватил. – И вдруг глаза его блеснули, он расправил плечи, торжественно, выделяя каждое слово, словно только оно было главным, сказал: – Так всегда бывает, когда материальное и земное отступает назад, и начинает править идея…

– Какая ещё идея? – вскинулся Джордан. – Таскаешь барахло…

– Говорю для тех, кто знает, – хорошо поставленный голос актёра раздавил лепет фиманца. Он поднял перед собой указательный палец, оглядел его со всех сторон и словно увидел на нём священные письмена, стал считывать, переходя на распевную речь: – Идея! Да, идея! Это когда человек, увлеченный данным ему свыше, и оттого позабывший иное, кроме своего увлечения, начинает прозревать. Тогда ему не нужны еда, он живёт и укрепляет себя размышлениями и глубинными поисками истины…

– Хо-хо-хо! – зашёлся дон Севильяк.

– Бред какой-то! – фыркнула в кулак Шилема. – Болтун!

– Да что же это он несёт? – пытался всех перекричать Джордан.

Арно с Иваном обменялись усмешками.

Хиркус смирно переждал вспыхнувшее возмущение и веселье.

– Вся моя жизнь посвящена идее, – как только установилась тишина, опять же торжественно продолжил он. – Куда бы я ни ходил во времени, меня всегда вела идея. Я всегда забывал о такой мелочи, как пища. Плотское насыщение…

– Ты забывал о пище?! – Джордан, маленький, взъерошенный, возмущённый, подскочил к нему. – Да ты, как только врывался в Кап-Тартар, тут же искал, где пожрать!

– Ха! Да я пока добираюсь до твоей треклятой ямы, что называется Фиманом, и где ты сидишь безвылазно, как пень трухлявый, я не ем. Так что мне приходиться есть, а не жрать. Я ем, а не жру!

Джордан подпрыгнул от негодования.

– А ты сиди в своей яме, а в чужую не лезь. Лезешь к нам, а называешь треклятой ямой. Что тебе у нас надо?

– Стоп! – скомандовал Иван.

– Кого ты набрал? – вставил Арно дежурную шутку.

– Я-то набрал, кого надо! – парировал Иван. – Лишь этого, – он кивнул на Хиркуса, – по твоей подсказке.

– А этого? Из Фимана?

– Если бы не он, нам к Пекте не попасть было бы.

– Ты, КЕРГИШЕТ, не давай ему повода считать себя незаменимым, иначе он тебе на голову сядет.

– Пойдём назад, я тебя обязательно по дороге у Фимана потеряю! – пригрозил Джордан, оставляя в покое Хиркуса, и подскакивая к Арно.

– Я тебя за шкирку держать буду, не потеряешь.

– Хватит вам! Мы же есть собирались, примирительно сказал Иван и обозрел кучу еды. – Как будем… делить?

Вопрос оказался непростым для ответа. Ходоки долго не решались высказать своего мнения.

– Надо Хиркуса назначить смотрителем еды, – наконец, посоветовал дон Севильяк и сглотнул обильную слюну. – Вот он и пусть делит.

– Так я его уже назначил, – сказал Иван.

– Почему это его? – возмущённо воскликнул Джордан, искоса поглядывая на потенциального распорядителя едой.