Чтение онлайн

Некоторые нюансы этой своеобразной сделки с ценными бумагами описывались в прессе так: «Разговор со следователями напоминал сценку из “Крестного отца”, в которой посланец “дона” требовал с коммерсанта “отступных”… Старшим дядькой, приглашенным на разборки, была прокуратура. А цена акций назначалась по принципу “отдай, а то отберу”. Следователи намекали на поблажки в случае сговорчивости, да так, что Коляда всерьез поверил в скорое свое освобождение… Проведя несколько замысловатых манипуляций с акциями Коляды внутри коллектива совладельцев “Траста”, Юров продал 10 %-ный пакет американскому инвестиционному банку “Мерил Линч” за 120 млн долларов. Сколько перепало “дону” в лице Генпрокуратуры, неизвестно, но в прессе мелькала сумма в два миллиона евро. Коляда, оставшись на нарах, получил возможность беспрепятственно жаловаться» [31] .

Комментируя данный случай, получивший большой резонанс, весьма осведомленная «Новая газета» писала: «С 2003 года, пожалуй, для следователей не было лакомее куска, чем “дело ЮКОСа”. Огромная нефтяная империя с тысячами “дочек” и “внучек”; активы; непогашенные векселя на сотни миллиардов рублей; десятки обвиняемых, которые, даже не чувствуя за собой вины, всеми средствами хотят избежать суда… У следователя развязаны руки – нужен результат, сопутствующие детали никого не интересуют. И на трупе ЮКОСа поднялись очень многие»(№ 5, 20 января 2010 г.).

Кстати, когда в связи с выявившимися фактами о явных злоупотреблениях с акциями Коляды проводилась вышеупомянутая доследственная проверка, некоторые из моих осведомленных коллег категорически заверяли, что в итоге против следователя Хатыпова и его соучастников непременно будет возбуждено уголовное дело, поскольку состав должностного преступления здесь налицо. Кстати, такая же уверенность присутствовала и среди сотрудников Генеральной прокуратуры и Следственного комитета, о чем на судебном процессе над Дмитрием Довгием рассказал свидетель – руководитель информационно-аналитического отдела Главного следственного управления.

Я же скептически отнесся к таким прогнозам, возражая, что касательство следователя, а тем более руководителя группы, к «делу ЮКОСа» есть своего рода безоговорочная индульгенция. Продемонстрировать факт злоупотреблений такого лица – значит поставить под сомнение и всё иное, происходившее в ходе следствия. А Хатыпов, например, занимался расследованием эпизодов, которые легли в основу обвинений Алексаняна, Бахминой, Переверзина, Малаховского, Вальдеса-Гарсии, не говоря уже о наших подзащитных. Бригадный следователь Николаев, приглашенный из Саранска, трудился в делах Невзлина, Гололобова, Бахминой, Бурганова. В материалах дела против Ходорковского и Лебедева он также оставил след в протоколах некоторых следственных действий. Как же можно запятнать подозрениями людей с таким весомым послужным списком?

К сожалению, я оказался прав. Итогом проведенной проверки стало постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Следователи были признаны безгрешными. Только по случаю с продажей акций арестованного и обвиняемого в крупном хищении Коляды проверяющий высказал сдержанное неодобрение. Действия, за которые любого другого надолго упекли бы в тюрьму только по статье 285 УК РФ – злоупотребление должностными полномочиями (до 10 лет лишения свободы), были квалифицированы как преждевременное (?!) принятие следователем Хатыповым решения о выдаче нотариально заверенных доверенностей на право управления всем движимым и недвижимым имуществом (!!). Грозный автор «отказного» постановления отметил, что руководство Генеральной прокуратуры РФ может своей властью привлечь Радмира Хатыпова к… дисциплинарной ответственности. Хотя к тому моменту он уже уволился из Генпрокуратуры, куда перешел после образования Следственного комитета. Говорят, что перед этим его вызвал к себе один из руководителей и сказал: я не хочу, чтобы Бастрыкин арестовывал тебя как нашего действующего работника…

Теперь о том, что объединяет вышеперечисленные группы. В первую очередь это высочайший уровень пренебрежения законом и вера в свою полную безнаказанность. По-другому говоря, высшая степень правового нигилизма. Для такого утверждения имеется масса доказательств, помимо собственных наблюдений – это еще и конкретные судебные акты, констатировавшие нарушения следствием законодательства, постановления Европейского суда по правам человека, решения Верховного суда ГФ, наконец, рассказы участников событий.

Павел Ивлев – адвокат, работавший в интересах ЮКОСа [32] , поведал, что при вызове в прокуратуру он сразу заявил, что по закону адвокат не может быть допрошен по вопросам, связанным с его профессиональной деятельностью. Ответ был следующим: мы знаем, но все равно будем и далее нарушать закон. А если станешь сопротивляться – задержим.

Причины такого неподобающего поведения состоят в том, что следователи чувствуют свою абсолютную всевластность, поскольку их действия согласовываются с ведомственным руководством, одобряются надзирающей прокуратурой и санкционируются судами, как осуществляющими текущий судебный контроль, так и рассматривающими дела по существу. Достаточно сказать, что разбиравшие дела по обвинению Михаила Ходорковского и Платона Лебедева сначала Мещанский суд Москвы, а затем Хамовнический суд ни разу не признали недопустимыми представленные следователями доказательства, несмотря на десятки аргументированных ходатайств защиты.

Любопытный пример приводит адвокат Андрей Тарасов, привлекавшийся к защите на начальном этапе «дела ЮКОСа». Он попытался оспорить правомерность одного из обысков в офисе нефтяной компании, который был с точки зрения российских процессуальных норм совершенно незаконным, поскольку проводился без понятых. Но судья Басманного суда Москвы признал обыск безукоризненным. А когда Тарасов – уже «без протокола» – спросил председательствующего, как могло быть принято абсолютно неправосудное решение, тот ответил просто: «Вы же все понимаете…» А потом повернулся к прокурору и с той же непосредственностью, с некоторым упреком, сказал ему: «Ну ты же понимаешь, что адвокат прав!» [33] .

Круговая порука влекла за собой едва ли не безграничную супердозволенность, предопределявшую манеру поведения некоторых следователей при производстве процессуальных действий. Вот запись, сделанная адвокатом в датированном 22 июля 2003 года протоколе после завершения допроса одного довольно второстепенного свидетеля: «Я лишен был возможности выполнять свои обязанности. Невежество, хамство и угрозы со стороны следователя». А молодая женщина, побывавшая на подобном допросе, рассказала мне, что едва ли не первым вопросом, который у нее пытался выяснить следователь, так это не спала ли она со своим начальником!

Такого рода воинствующие нигилисты даже не задумываются над тем, что они своими порочными действиями позорят не только собственное ведомство и правоохранительную систему в целом, но и подрывают авторитет российского государства, сами порой попадая в довольно глупое положение. В одном из инициированных следствием на Кипре процессов, связанных с «делом ЮКОСа», выступали приехавшие туда российские следователи. И один из них открыто заявил представителю защиты – кипрскому адвокату, что его активные действия «дорого ему обойдутся». Адвокат потребовал занести эти слова в протокол, чем сильно озадачил кипрского судью. Тот пояснил находящимся в зале заседаний, что в таком случае он должен будет немедленно арестовать данного следователя за угрозу участнику судебного разбирательства. И во избежание международного скандала этого сделано не было. А жаль…

В ином рассказанном мне случае после ряда отказов лондонского суда в выдаче уехавших в Великобританию сотрудников ЮКОСа туда в служебную командировку прилетел высокопоставленный чин российской Генеральной прокуратуры. На встрече со своими английскими коллегами он долго и горячо их убеждал, что суд был не прав, отказав в просьбе правоохранительным органам России. Когда ему показалось, что собеседники с ним согласны, он заявил: «Ну, теперь осталось только позвонить судье и убедить его вынести правильное решение». Изумленные англичане не сразу пришли в себя от такого предложения, и первый, к кому вернулся дар речи, спросил: «И кто же будет звонить судье?» [34]