Чтение онлайн

— Здесь есть тролли? — я удивленно покачал головой.

— Здесь еще и не то есть, — сказал возникший рядом Флетчер. — Мне сестра рассказывала.

— А что еще? — спросил я.

— Ну… — Флетчер замялся. — Разное… Может, врала, конечно.

Сестра Тиша смотрела на него теперь, после распределения в Слизерин, как на неизлечимо больного, по выражению Ника — со смесью сострадания и недоумения. «Оказывается, один наш родственник тоже учился в Слизерине, но даже не закончил Хогвартс. Наверное, я в него», как-то раз с грустью заметил он.

— Вы видели этого тролля? — спросил я.

— Конечно нет, — Нотт пожал плечами. — Откуда бы?

— Ладно, я пойду, — я начал подниматься по лестнице в коридор.

— А пироги? — удивился Флетчер.

— Ну их, — пробормотал я и поплелся в спальню.

В спальне уже был Трент Пирс. Он по своему обыкновению валялся на кровати и лениво листал гербологию. При виде меня он отложил учебник и спросил:

— Ты его видел?

— Кого «его»?

— Тролля, конечно.

— Нет, — сказал я, запихивая рюкзак на полку. — Где я его увижу? В библиотеке что ли?

— Мало ли. Хотя, конечно, если это такая хэллоуинская шутка…

— Это не шутка. Я видел Макгонагалл, Снейпа и Квиррелла. Они наверняка искали тролля, — я сел на кровать.

— Может, его этот придурочный полтергейст выпустил? — предположил Пирс и вернулся к учебнику.

Меня как водой окатило. Выпустил? Значит, Снейп не поверил, что я сидел в библиотеке, решил убедиться, что я говорю правду, и поэтому залез мне в голову? Я не знал, возмущаться мне или смеяться. Реши я выпустить тролля, то не расхаживал бы по коридорам, где меня могли заметить преподаватели. Но сама мысль о том, что я мог сделать людям в праздник такую подлянку, казалась дикой. На кой черт мне бы это сдалось? Я не какой-нибудь мелкий пакостник.

Я взял деревянный планшет, положил на него чистый лист бумаги и нарисовал здоровенного тролля с дубиной наперевес. Он зажимал себе нос, потому что профессор Квиррелл, едва достававший ему до пояса, размахивал перед ним здоровенной луковицей чеснока.

Тролля обезвредили, но схватка с ним, судя по всему, далась Снейпу непросто, поскольку все мы заметили, что он хромает. Я не испытывал к нему ни малейшего сочувствия, все еще злясь на проявленное недоверие. Впрочем, это было меньшей из забот. Приближался квиддичный матч, и все ходили словно обезумевшие. Даже Пирс втянулся в предматчевую лихорадку.

— Поттер будет Ловцом! — качал он головой, посматривая в столовой на гриффиндорцев. — Ему даже новую метлу купили. Вот свезло так свезло. Первокурсники еще никогда не участвовали в матчах.

— Ну, мы еще посмотрим, кто кого, — скептически говорил Нотт, который, судя по всему, произвел на Макгонагалл некоторое впечатление своим красноречием, поскольку она разрешила ему комментировать матч. — Слизерин берет кубок шесть лет подряд.

— Нимбус 2000 — это последняя модель! Были бы у нее руки, она бы сама снитч ловила! — восторгался Флетчер. В такие минуты я ненавидел с ними сидеть, но поскольку подобные разговоры велись по всему замку, лучше знакомое зло, и я, помалкивая, ел свою картошку.

На матч я, разумеется, не пошел. Вместо этого я, наконец, дописал сочинение по мухоморам, скатал свиток, запихнул его в рюкзак и с легким сердцем отправился к каталогу заняться тем, чем давно планировал. Прикоснувшись к ящику, я подумал: «Чтение мыслей». Картотека зашуршала. Я выдвинул ящик, покопался в карточках, но понял, что с такой нечеткой формулировкой мне будет попадаться всякая ерунда типа «Как сохранить брак с магглом». Я задвинул ящик и подумал снова: «Защита от вторжения в сознание». На этот раз книг оказалось меньше, и в названии большинства из них присутствовало слово «окклюменция».

Я взял с полки магическую энциклопедию и нашел определение. Окклюменция являлась разделом магии, направленным на защиту всего сознания либо избирательных воспоминаний от вторжения извне. Мастера окклюменции могли создавать ложные воспоминания, вводившие в заблуждение легилиментов (см. легилименция). То что надо, подумал я, захлопывая энциклопедию.

Я вернулся к каталогу и нашел несколько книг с одинаковым названием «Основы окклюменции». Решив, что вторгаться в чужое сознание я худо-бедно умею и так, да к тому же в магическом мире делать это следует с осторожностью, я сосредоточился на защите воспоминаний. Мадам Пинс, удивленная, что я не на матче, принесла мне выбранные книги, которые, к счастью, оказались не в закрытой секции. Привыкшая к моему странному выбору литературы, она уже не говорила, что первокурсники этого не проходят.

Остаток дня я провел за изучением окклюменции. Некоторые книги оказались слишком сложными — я не понял в них и половины. Наконец, я остановил свой выбор на двух — одна была чисто практическая, с упражнениями, другая объясняла психологические моменты работы над собой для достижения наилучшего результата. Сдав остальные, я запихнул книги в рюкзак и отправился к себе в спальню.

Оказалось, что мы проиграли. Трое моих соседей выглядели подавленными. Флетчер убитым голосом пересказал мне ход матча.

— … и представляешь, поймал его ртом!

— Мерлин, вот бред, — сказал я. — Что за идиотская игра.

— Заткнись, Ди, — пробурчал Нотт. — Ты ничего не понимаешь.

— И не собираюсь, — ответил я. — Гоняться за какими-то мячами — тоже мне занятие.

— Ну конечно, лучше просиживать штаны в библиотеке и подлизываться к преподам! — съязвил Нотт.

— Когда это я подлизывался! — возмутился я.

— Ты всегда подлизываешься к Макгонагалл и Флитвику! Разве нет?

— Я к ним не подлизываюсь! Чары и превращения — это то, что у меня получается, и почему я не могу в этом случае делать больше остальных? Если хочешь знать, что такое подлизываться, посмотри на Малфоя!

— Заткнитесь вы оба! — разозлился Пирс. — Несете какую-то хрень!

Мы замолчали. Я вытащил теорию окклюменции так, чтобы никто не заметил названия книги, улегся на кровати и продолжил читать.

Чем дальше я углублялся в теорию, тем яснее понимал, что лучший окклюмент — это мертвец. Вот уж у кого из головы ничего не вытянешь. Человек, желающий скрыть информацию или отношение к информации от противника (в работе употреблялось именно это слово), должен был, прежде всего, мастерски контролировать свои эмоции, поскольку именно они представляли собой наиболее уязвимое место. Человек, ведомый своими эмоциями, легко управляем и способен совершить множество ошибок прежде, чем сам это поймет. Он поддается на сильнейший эмоциональный импульс, биохимическим образом генерируемый в его теле (я посмотрел год издания — 1998; что ж, наконец-то последние научные достижения, а не средневековые «эфиры» и «печеночные жидкости»), и таким образом открывается противнику, который часто нарочно провоцирует его, способствуя раскрытию. Самоконтроль и выдержка были первыми качествами, которые требовались начинающему окклюменту.

Однако одной грубой силы воли было недостаточно. Окклюменты должны были хорошо знать свою психологию, свои слабые места, чтобы видеть, как противник пытается спровоцировать их и вызвать необходимое раскрытие сознания. Познав себя и свои слабости, окклюмент выстраивал вторую степень защиты, не поддаваясь на провокации и даже научившись избегать ситуаций, в которых такие провокации становятся возможными.

Далее окклюмент должен был сделать одну из двух вещей: вычленив информацию, не желательную для выдачи сопернику, он либо изолировал ее в участке сознания, защищенном от вторжения специальными техниками, либо, если сопернику была важна не сама информация, а отношение к ней окклюмента, менял к ней свое отношение.