Чтение онлайн

Реальность встретила меня не слишком радушно. Казалось, на мне лежит тяжелая бетонная плита, вдавливая тело в какую-то жесткую поверхность, из-за чего ломило все кости и мышцы. Смирившись с тем, что плиту с меня никто не снимет, я приоткрыл глаза, не представляя, что могу увидеть, однако поначалу не увидел ничего — где бы я ни находился, здесь было темно. Чтобы понять причину такого состояния, много времени не понадобилось: я вспомнил и паука, и патронуса, и долгий поход по лесу. Несмотря на физическую боль, внутри меня царило спокойствие и удовлетворение, как в первые дни после Круциатуса — та же чистая, первозданная легкость, избавление от груза старых эмоций, очищение от ненужных воспоминаний, прежде только мешавших… «Чтобы возродиться, надо сгореть», подумал я и в тот момент не мог не согласиться с этими словами.

Привыкнув через некоторое время к темноте, я разобрал, что нахожусь в больнице Хогвартса — шторы одного из окон неподалеку от входа оказались слегка раздернутыми, и за ним виднелись плывущие облака, освещенные невидимой отсюда луной. Мне захотелось добраться до окна и осмотреть раны. Искать палочку я не решился, понимая, что после случившегося вряд ли ее оставят рядом со мной.

Стараясь не обращать внимания на боль, я приподнялся на локте и уже почти спустил ноги с кровати, как вдруг внизу неподалеку от меня вспыхнула желтая полоска света, вызвав резь в глазах, отчего мне сразу же пришлось зажмуриться.

— Немедленно ложись! — в голосе вышедшей из своих комнат мадам Помфри слышалось скорее неудовольствие, чем тревога. Я положил голову обратно на подушку. Мадам Помфри захлопнула за собой дверь, и в помещении больницы стало светло. — Лежи и не шевелись, — приказала она.

Я услышал быстрые шаги по проходу между кроватями. Через несколько секунд мадам Помфри покинула больницу, и нетрудно было догадаться, куда она отправляется.

Попытка привыкнуть к свету закончилась неудачей — мои глаза не выносили даже того небольшого объема, что проникал сквозь веки. Оставалось лишь прикрыть глаза ладонью и дожидаться визитеров, наверняка желавших узнать, что со мной стряслось.

Спустя недолгое время мадам Помфри вернулась, но только с одним человеком, и это был не Снейп, которого я ждал, а Кэрроу.

— Уйди, уйди! — услышал я его голос и живо представил, как он в раздражении машет рукой мадам Помфри, а та с недовольным видом скрывается в кабинете. Соседняя кровать скрипнула — Кэрроу уселся напротив моего изголовья.

— Говорить можешь? — спросил он.

— Могу, — ответил я, стараясь, чтобы голос не выдал моего болезненного состояния. Кэрроу помолчал, а потом решительно произнес:

— Скажи только одно — это был оборотень?

— Нет, — вырвалось у меня прежде, чем я смог удивиться: чтобы распознать оборотня, требовалось лишь взять кровь на анализ. Кэрроу облегченно выдохнул.

— Черт бы тебя побрал, парень! — с чувством проговорил он. — Ты не представляешь, какого шороху ты нам задал!

Я молчал, памятуя о том, как негативно могут повлиять вопросы на весь ход разговора.

— Врачиха настаивала, чтобы тебя в Мунго отправили — мол, там за тобой будет надлежащий уход, — но Снейп запретил.

Кэрроу опять помолчал, а потом воскликнул:

— Ты какой-нибудь другой день не мог выбрать для своих приключений? Мы с тобой всю ночь провозились вместо того, чтобы отдыхать перед приездом учеников!

«Ну да, — подумал я. — Особенно ты возился».

— В общем, скажи спасибо Хагриду — это он тебя нашел. — Кровать снова скрипнула; Кэрроу встал и вышел в проход. — Можешь пока отдыхать, а завтра поговорим о деталях. И не советую врать. Директор считает — ты сам во всем виноват, так что если мне твоя версия покажется подозрительной, отправлю к нему. А он… — Кэрроу хмыкнул, — он тобой очень недоволен. Чуешь — запретил давать обезболивающие. — Раздались шаги; Кэрроу приблизился, склонился надо мной и произнес на ухо доверительным шепотом:

— Но я-то знаю, Ди, тебе это только по нраву.

Когда замдиректора избавил меня от своего общества, его сменила мадам Помфри. Я услышал, как она выходит из кабинета, и в следующую секунду свет в больнице погас. Несколько секунд я ждал — возможно, его сменит более тусклый, — однако в помещении оставалось темно, поэтому я убрал руку от лица и открыл глаза.

— Не думала, что скажу такое после июньских событий, — произнесла мадам Помфри, остановившись в проходе напротив моей кровати, — но в этой ситуации, пожалуй, я согласна с нашим директором. Ты, Линг, постоянно ищешь неприятностей на свою голову и за все годы учебы попадал ко мне только по собственной инициативе. Очень сомневаюсь, что на этот раз причина кроется в чем-то другом… Однако как врач я не могу одобрить его запрета на болеутоляющие, поэтому если ты считаешь, что они тебе необходимы — дай знать. Нужное зелье у меня готово.

— Почему у меня такая реакция на свет? — спросил я вместо ответа. Мадам Помфри помолчала.

— По нашей основной версии, на тебя напал оборотень, и мы дали тебе зелья, тормозящие процесс слияния его агентов с твоими клетками. В ближайшее полнолуние превращение оказалось бы минимальным.

— Это не оборотень, — проговорил я, попутно отметив, что о таких препаратах мне прежде не доводилось слышать. Последнее время я вообще не заглядывал в журналы по зельеварению и, как выясняется, зря — того гляди, пропущу изобретение лекарства от трансформации. — Анализ крови показал бы…

— Анализ показывает наличие чужеродных агентов, когда они уже встроились в твои клетки, — ответила мадам Помфри. — То есть через несколько дней после укуса — в твоем случае как раз в полнолуние. Сам понимаешь, что так долго ждать мы не могли. Вреда от этих зелий не будет, а реакция на свет — побочный эффект и скоро пройдет.

Я молчал. Мадам Помфри, вероятно, ожидала, что я попрошу болеутоляющих, но я ничего просить не собирался, и она сказала:

— Ладно, Линг, дело твое. Но чтобы облегчить себе жизнь, я дам тебе снотворного, хочешь ты того или нет.

Выпитое снотворное позволило мне проспать до следующего вечера: когда я открыл глаза, в больнице, несмотря на зашторенные окна, было довольно светло, но свет уже не раздражал, и боль в теле заметно поутихла.

По моим расчетам, на дворе было второе сентября, а значит, я пропустил все самое интересное, в том числе и приветственную речь Снейпа в качестве нового директора. Однако сейчас меня больше волновало собственное здоровье и состояние моих ран. Чувствуя себя гораздо лучше, я решил подняться и дойти до туалетного зеркала, чтобы посмотреть, остались ли следы от когтей, и как теперь выглядит мое плечо.

Однако мадам Помфри либо караулила этот момент, либо наколдовала сигнализацию, потому что не успел я сесть, как она раскрыла дверь своего кабинета и показалась оттуда с подносом, уставленным банками и склянками.

— Хорошо, что ты проснулся, иначе пришлось бы тебя будить, — сказала она, ставя поднос на тумбочку и усаживаясь на соседнюю кровать. — Снимай рубашку и ложись обратно.

Я начал расстегивать пуговицы больничной пижамы, на секунду вспомнив о Метке, но решил, что мадам Помфри вряд ли станет читать мне мораль. Распахнув рубашку, я стянул ее с плеч и невольно бросил взгляд на грудь. В ту же секунду все мысли о Метке вылетели у меня из головы — следы от когтей остались, да еще какие! Грудь пересекали три широких, почти черных шрама, доходя едва ли не до середины живота. Края затянувшихся ран казались обгоревшими, кожа вокруг была воспалена. Я смотрел на них, буквально онемев от ужаса и изумления, и наблюдавшая за мной мадам Помфри первой нарушила паузу: