Хоккей. Родоначальники и новички
Шрифт:
На этом первый наш эксперимент был завершен. Тренер канадской команды сдержал слово и, вернувшись к себе на родину, в интервью журналистам в подробностях рассказал о матче в Калинине. Игроки подтвердили правдивость его слов. Матч этот, кстати, закончился для нас крупной победой со счетом 11:2.
Каждое турне в Северную Америку, начиная с первого в 1957 году, давало Тарасову обильную пищу для тренерских размышлений. Канадская школа имела свои характерные особенности, в определенных компонентах превосходя советскую школу. Прежде всего это касалось силовой борьбы и добивания, игры «под воротами».
Наш игрок бросал по воротам и далее наблюдал за тем, какой эффект произвел его выстрел; атака на этом заканчивалась. Канадец же бросал и сразу устремлялся на добивание, подбирал шайбу, и начиналась повторная атака… Мало того, что наши команды много шайб пропускали непосредственно после добивания; эти повторные атаки тоже зачастую приводили к неприятным последствиям. У нас атакующая комбинация заканчивалась броском по воротам – у канадцев выстрелом по цели атака только начиналась.
Помню, как Анатолий Владимирович после возвращения из Канады заставлял Владимира Викулова работать над подправлением бросков защитников, над добиванием шайбы. Частенько шайба попадала в него, бывало больно, он чуть не плакал. Скрипя зубами, выполнял тарасовские указания. А попробуй ослушаться или работать не в полную силу…
Вынужден констатировать: в этом компоненте канадцы сильнее и по сей день.
Их превосходство сохранилось и в силовой борьбе, однако уже не такое разительное, как было в 60-е годы.
Наши хоккеисты того поколения были полегче канадцев и в габаритах им уступали. Но самое главное заключалось в том, что принципиально разнились подходы к силовому единоборству: мы в борьбе отбирали шайбу и двигались дальше, а они, уже завладев шайбой, обязательно давали острастку сопернику. У канадцев это было в крови – каждый технический элемент закончить острасткой! И зачастую наши игроки получали в таких ситуациях травмы, потому что не были внимательны, сконцентрированы: отпасовал партнеру и расслабился – а тут канадец и врезался в него. А спаренный отбор в исполнении канадцев: кто первым подъезжает, овладевает шайбой, а второй уже целенаправленно бьет в корпус. Вообще для канадской школы характерно четкое распределение ролей между игроками и не менее четкое их исполнение.
Для Тарасова было крайне важно ликвидировать это большущее отставание в силовой борьбе. Параллельно шла речь и о психологическом воздействии на всю команду, ведь если наших игроков будут постоянно бить, не получая достойного ответа, победить нам будет невозможно.
Я был на том знаменательном матче ЦСКА с канадским клубом в Калинине, о котором Анатолий Владимирович так подробно и правдиво рассказывает в книге. Помню, как он попросил моего коллегу, сотрудника кафедры хоккея инфизкульта Льва Гусева: «Ты у нас судья международной категории. Так вот у меня к тебе большущая просьба: свистни два раза – в начале матча и в конце матча. А в остальном мы разберемся с канадцами сами».
Я даже предположу следующее. В Калинине уже советские хоккеисты дали острастку канадцам, да еще какую! И канадцы запомнили этот урок, усвоили, что русские могут дать сдачи, и, возможно, отомстили потом, когда нашему Виталию Давыдову в следующем турне по Канаде сломали челюсть…
Бытует мнение о том, что, дескать, Тарасов страшно гонял хоккеистов по предмету «физика» – атлетизм, скоростная выносливость, ловкость… – давая им немыслимые нагрузки. Упражнения придумывал зачастую сложные, сами занятия проходили в высоком темпе, эмоционально; он внимательно следил, чтобы не переборщить с тренировочными объемами. Однако разговоры о тарасовских перегрузках ничего общего с действительностью не имеют. Анатолий Владимирович прежде всего разрабатывал тактику игры – под нее нужны были технически богато оснащенные спортсмены, – а для этого они должны были обладать целым комплексом физических качеств. Вот какая логическая цепочка выстраивалась. Но и это еще не все. Стержнем всей работы Тарасова являлась психологическая готовность хоккеиста и команды в целом решать самые сложные задачи на пути к самой высокой цели. Поэтому на любой тренировке при выполнении любого упражнения именно психология воспитывалась в первую очередь. Но делалось это незаметно, как бы исподволь.
Как-то давным-давно, более четверти века назад, зашел у нас спор с канадскими и американскими тренерами о тактической идее хоккея. Мы к тому времени уже научились побеждать заокеанские команды. Пока любительские. Но подбирались и к профессионалам. Во всяком случае, рождалась уверенность, что и их одолеем.
Мы внимательно изучали профессионалов. Замечали в их действиях, в тактических решениях, психологических контрапунктах игры элементы циркачества, излишнего, на публику, артистизма, что лишает действия команды очень важного – рациональной целесообразности. А без этого в матче с равным соперником вряд ли добьешься успеха.
В чем, в каких приемах профессионалы позволяли себе излишества? Поднимаю свои записи той поры.
Защитник. Отобрав шайбу, подолгу ее держит, а то и сам начинает атаку. Нападающий. Прокатывается с шайбой через всю среднюю зону, а войдя в зону соперника, картинным ударом издалека под острым углом бросает ее по воротам. Много, очень много обводки на своей половине поля, в том числе поперек поля, а то и назад, в сторону своих ворот. Передачи ударами по шайбе – прием эффектный, но тактически малоэффективный…
Подумалось тогда: пусть канадские игроки продолжают сохранять свое стремление с оглядкой на зрителя выполнять многие технические приемы, а также применять тактические решения. Им такой хоккей нравится, пусть они его и исповедуют, совершенствуют. Но было и такое опасение: это не может не понравиться и нашим хоккеистам, важно удержать их от соблазна обезьянничать. Ничего наносного, считали мы, не должно попасть в наш хоккей – спортивный, рациональный, где кратчайшим расстоянием между двумя точками – воротами – может быть лишь прямая.
Так же, как недавно велись споры – вступать нашим баскетболистам в схватку с американскими профессионалами из НБА или нет, – в те далекие годы шли дискуссии вокруг таких встреч в хоккее. Но была тогда и еще одна сложность: существовал закон – кто из хоккеистов хоть раз сыграл с профессионалами, тот сам получает формально этот статус, а значит, принимать участие в Олимпийских играх права уже не имеет.
Но мы знали, что, по-видимому, вслед за нами с канадскими профессионалами захотят сыграть и чехословацкие, а возможно, и шведские сборные, так что все главные европейские претенденты на олимпийское «золото» будут находиться в равных условиях. К тому же нам представлялось вполне возможным создание новой, достаточно сильной сборной.
Мы очень рассчитывали на энтузиазм молодых тренеров и спортсменов, которым откроется заманчивая перспектива участвовать в зимней Олимпиаде.
Руководители нашего спорта в то время не могли взять на себя такую ответственность – разрешить нам встретиться с профессионалами. Следовало обратиться в правительство. И такая возможность однажды представилась. В доме приемов на Ленинских горах в Москве правительство давало банкет в честь победителей зимних Олимпийских игр 1964 года в Инсбруке. В одну из пауз мы с Юрием Гагариным (а я попросил его о содействии) подошли к столу президиума. Вначале изложили суть дела Л. И. Брежневу – он в то время занимал пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР, а затем направились к Н. С. Хрущеву. Он обнял Ю. Гагарина, поздоровался со мной и, узнав о нашей просьбе, подозвал Брежнева и тут же дал санкцию на наш матч с профессионалами. Поблагодарив Ю. Гагарина, я сразу разыскал руководившего тогда спортом Ю. Машина и доложил о только что принятом решении.
Рассказал все в деталях и своему другу Аркадию Чернышеву. Мы вместе с нашими женами подняли тост за новую веху в нашей хоккейной жизни. Тогда мы думали, что, коль скоро нам разрешено сделать вызов канадским профессионалам, матчи не за горами. Но мы оказались плохими провидцами. Понадобились долгие годы для того, чтобы такие встречи стали явью.
А тем временем началась неторопливая переписка с руководителями НХЛ. Нашему представителю в Международной лиге хоккея Андрею Старовойтову давались многочисленные поручения по организации этих встреч. Следовало договориться и о финансовых условиях, и о правилах судейства, и о месте проведения встреч, количестве матчей. Руководство НХЛ почему-то не пылало желанием ускорить дела и на наши нетерпеливые запросы отвечало молчанием.
Было это в середине 60-х годов. Наши хоккеисты побеждали соперников и в товарищеских, и в официальных матчах – на всех турнирах с участием как сборной, так и клубов.
Не то канадцам хотелось еще раз внимательней присмотреться к нам, не то президенту НХЛ господину Кемпбеллу не позволяли снизойти до матчей с советскими хоккеистами его политические взгляды.
Международная обстановка тех лет была напряженной, громоздились торосы «холодной войны». Возможно, руководители НХЛ ждали потепления международного климата, а может, были какие-то другие причины откладывать встречу с советским хоккеем. Мы, тренеры, встречаясь за океаном с коллегами, с журналистами, говорили, что готовы к матчам с профессионалами. А нас продолжали запугивать. И крупными поражениями, и более того, однажды нам сказали: в некоторых матчах вам попросту некем будет заменять своих игроков, канадские профессионалы на такое, мол, способны… Но мы уже вполуха слушали эти побасенки. Они на нас не действовали. Мы стали опытнее и знали себе цену.
Однажды, когда мы совершали очередное турне по Канаде и США, получили приглашение профессионального клуба «Торонто Мейпл Лифс» провести три матча с хоккеистами этой команды. Тут же собрав хоккеистов, мы спросили их: «Как поступим?» Они были единогласны: «Играть!»
Находились мы тогда в городе Колорадо-Спрингс, истекали последние дни 1969 года. Наша команда была в ту пору как никогда сильна и хорошо сбалансирована. Мы попросили руководителя нашей делегации немедля связаться с Москвой, а позже сожалели, что не сделали это сами. Он, этот руководитель, был карьеристом, всего боялся и в Москву не позвонил. А нам соврал, что в Москве, мол, «против» – нас ждут дома, там свой календарь, его ломать нельзя и тому подобное. Так мы упустили шанс уже тогда «скрестить шпаги» с одной из лучших профессиональных команд.
Мы, естественно, не ждали у моря погоды, не сидели сложа руки. Много и упорно тренировались – но уже целенаправленно, с ориентиром на встречу с профессионалами.
Кратко о том, в чем была суть таких тренировок.
Поначалу встал вопрос: развивать или исправлять? Развивать достоинства хоккеистов, в первую очередь те, что игрокам подарены природой, или – исправлять их слабости, такие, к примеру, как невысокий уровень техники. Решено было действовать на два фронта: развивать сильные стороны хоккеистов, одновременно поднимать их технический уровень, исправляя по ходу дела и другие огрехи. Выбор средств не был затруднительным. Мы, тренеры, верили в чудодейственность атлетизма – этого ускорителя мастерства.
Налегли на совершенствование главных качеств – силы, ловкости, быстроты. В программу занятий включили много имитационных упражнений, где игрок, к примеру, занимаясь со штангой, выполнял сложные гимнастические, акробатические упражнения. Или преодолевал различные препятствия (со штангой!), играл в футбол или хоккей. С большим интересом приняли хоккеисты такой подход к тренировкам по атлетизму. А как смотрелись такие тренировки! На наши занятия приходили сотни зрителей.
Как-то прибыл в Москву представитель одного из американских журналов. Он проявил большой интерес к хоккею, к нашей армейской команде ЦСКА. Ему была предоставлена полная свобода для знакомства с игроками. На протяжении недели он присутствовал на всех тренировках, приезжал на загородную базу команды, беседовал со многими игроками, с некоторыми играл в теннис. Словом, оказался весьма любознательным человеком. Особый интерес он проявил к силовым упражнениям. Как-то мне говорил, что он впервые увидел, чтобы со штангой бегали, прыгали и играли в футбол. Ему понравился придуманный нами футбол-баскетбол на замкнутой площадке.