Чтение онлайн

Трудна и очень ответственна миссия вратаря. Владислав Третьяк исполнял эту роль по-настоящему – серьезно, умело, профессионально, требовательно по отношению к себе. С шестнадцати лет был он приобщен к команде мастеров ЦСКА, а вскоре стал чемпионом Европы, выступив в составе юношеской сборной. В течение пятнадцати лет Владислав бессменно занимал ответственный пост в воротах и клуба, и сборной, сражаясь вместе с товарищами всегда лишь за победу. И в том, что он – по просьбе жены, родителей, близких ему людей – решил завершить свою спортивную вратарскую карьеру, ничего предосудительного нет. Жена, дети, родственники захотели чаще видеть отца, сына, мужа дома, в кругу семьи, вместе ходить в театр, в гости… Все это естественно, нормально.

Так, значит, правильно поступил Третьяк, подав в отставку? Я считаю, нет. Чья же тогда здесь вина, ошибка? Полагаю, и самого Третьяка, и его тренера.

Вратарь, конечно, должен был понимать, что еще нужен команде, хоккею. Ведь выдающийся спортсмен не может принадлежать одному лишь себе. В его становление как игрока немало усилий, опыта, знаний вложили и тренеры, и товарищи по команде. К вершинам хоккейного искусства, к заслуженной славе шел он вместе с ними. В спортивной команде, как в пирамиде, все взаимосвязано. Вынь один кубик – рассыпятся и другие. Разве вправе выдающийся игрок уйти из хоккея, не посоветовавшись с теми, с кем рядом оттачивал свое мастерство, закалял характер, сражался на льду?

Полагаю, что и тренер, если в команде у него такой хоккеист, да еще в критическом возрасте, коль есть еще в нем нужда, мог бы заинтересовать спортсмена новыми тренировками, новыми возможностями.

Убежден, останься Третьяк в сборной хоть на несколько лет, она не знала бы поражений и спали бы наши любители хоккея куда спокойней.

В моей тренерской практике был подобный случай, когда я уговорил нужного команде ЦСКА игрока еще на год остаться в хоккее. Речь идет об Александре Альметове – знаменитом хоккеисте 60-х годов, форварде творческом, тонком тактике, владевшем и классической обводкой накоротке, и хитрющим точным пасом. Я понимал, уйдет он – померкнет игра великих фланговых игроков Константина Локтева и Вениамина Александрова. Это было неизбежно. И я попросил Александра подождать с уходом. Поиграть еще годик. Убедил и его красивую жену, чтобы потерпела, позволила Александру еще послужить хоккею. Она со мной согласилась.

С уходом ветерана, игрока из тех, что зовут ключевыми, тренер обычно меняет тактику игры звена. И если говорить о Третьяке, то после того, как он покинул лед, следовало – хотя бы на первых порах – творчески перестроить оборону. Усилить ее надежность. Этого не было сделано, и наша сборная стала пропускать много шайб «сверх нормы».

Выбор тактики, разработка стратегии находятся в прямой связи не только с общим классом команды, но и с уровнем мастерства игроков отдельных амплуа. Может ли трио нападающих рассчитывать на успех, на полноценную атаку, если только один защитник в звене надежен в отборе шайбы? Это будет выглядеть лишь авантюрой. Такая, с позволения сказать, атака рискнет обернуться неудачей – соперник, отобрав шайбу, может наказать команду, направив свои действия против неумелого защитника.

Проблема возраста спортсмена имеет и еще одну сторону. Умеет ли атлет следить за собой, за своим физическим состоянием, здоровьем? Разумеется, физическая культура, спорт закаляют человека. Это аксиома, если речь идет об умеренных нагрузках. А вот спорт на профессиональном уровне с его физическими и нервными перегрузками – благотворен ли он для здоровья? Это, как говорится, еще бабушка надвое сказала. Многое зависит от самого спортсмена, его общей культуры. Но и от природы-матушки, от запаса прочности организма.

Трехразовые объемные, концентрированные тренировки, особо сложные в подготовительном периоде, не каждому хоккеисту по плечу. Сердечно-сосудистая система, легкие должны привыкнуть, по-научному – адаптироваться к большим нагрузкам. Во время выполнения некоторых упражнений пульс спортсмена учащается до 200–220 ударов в минуту. Важно и другое. Готовность организма за какой-нибудь десяток секунд восстановиться, набраться новых сил, чтобы вновь включиться «в работу» на больших оборотах.

Часто встречаюсь с хоккейными ветеранами и некоторых не сразу узнаю. Пополнели, обрюзгли. Причина, кажется, ясна. Не сумел бывший хоккеист уберечься от соблазнов жизни, разумно перейти с ледовой площадки на иное поле деятельности. Не учел всех нюансов такой перестройки. Тренировался, как вол, не жалея себя, сытно ел, восполняя затраты организма ежедневными 5–6 тысячами калорий. Перешел на иной ритм жизни – позабыл о необходимости физических нагрузок, не снизил ни объема, ни калорийности питания, а самое главное – перестал соблюдать спортивный режим, что долгие годы был для него законом. Увы, спортивная медицина пока скупа на рекомендации тем, кто покидает большой спорт. Особые претензии врачам команд мастеров. Они, как правило, совсем перестают интересоваться теми спортсменами, кто по возрасту покидает команду.

Мы, тренеры, всегда учитывали более высокий возрастной ценз канадских профессионалов. С одной стороны, мы отдавали должное их опыту, здоровому самолюбию, постоянному стремлению поддерживать на высоком уровне свое реноме. Рядом с ветеранами и молодые хоккеисты чувствуют себя уверенней. Но знали мы и другое. Опытные канадцы уступают нашим игрокам не только в скорости маневра, но и в быстроте действий.

Одна из книг о выдающемся игроке советского хоккея была названа «Три скорости Валерия Харламова». Почему? Да потому, что в действиях Валерия на площадке удивительно гармонично – и будто соревнуясь друг с другом – проявлялись и быстрота маневра, и факирская ловкость в обращении с шайбой, и молниеносность хоккейной мысли. Все это поднимало его игру до сказочного мастерства, до искусства.

И хотя, как я уже сказал, мы сознавали, что за плечами канадских спортсменов огромный опыт, однако всегда стремились воспитать у своих хоккеистов чувство собственного достоинства, умение в любых сложных ситуациях постоять за себя, за честь коллектива. Игроки разных поколений знали, что мы не потерпим в составе команды спортсмена, который спасует перед соперником. Это также немаловажный для тренера фактор, входящий в его задачу умело готовить игроков. Полагаю, что советским спортсменам всегда было легче, чем хоккеистам других команд, переносить предстартовое волнение, или, как говорят сами игроки, «мандраж». Потому что игрок ощущает за собой коллектив, готовый его поддержать, а если надо, и выручить.

Но тренеры знают и то, что у хоккеиста, если он в возрасте, все получается, когда действует он в привычной для себя манере, в среднем темпе, когда инициативой владеет именно он. Тогда почти нет у него технических огрехов, все замыслы удаются, и играет он с настроением. Но…

Осенью 1970 года команда ЦСКА прибыла поездом в Хельсинки на пару товарищеских матчей с местными хоккеистами. В ту пору играющим тренером в клубе ХИФК был Карл Бревер. И хотя ему тогда далеко перевалило за тридцать, выглядел он поджарым и на льду был достаточно резв, демонстрируя высокое мастерство, которому у него учились и финские защитники, и тренеры.

Придя однажды на нашу тренировку, Бревер попросил разрешения принять в ней участие. По матчам венского чемпионата он был знаком со многими советскими игроками, и всем им было радостно «поработать» на льду с самим Карлом Бревером. Я объяснил гостю содержание урока и сказал, что он, выполняя различные упражнения и участвуя в двухсторонней игре, будет действовать в составе звена Анатолия Фирсова, где передними нападающими сыграют Владимир Викулов и Валерий Харламов, хавбеками – Фирсов и он, Карл Бревер, а вместе с центральным защитником Александром Рагулиным они составят «боевую пятерку». Кратко пояснил новую для него роль и высказал две просьбы. Первая – при двухсторонней игре находиться на дистанции не более семи-восьми метров от передних нападающих. Вторая – отобрав шайбу у соперника, отдавать ее партнеру по звену максимум на втором шаге. Он как будто понял меня и с радостью воспринял новую для себя роль.

Разминку он провел блестяще, выглядел достойно в игровых упражнениях, а вот в двухсторонней игре с заданием справиться не сумел. Не то что не ладился у него быстрый пас после отбора шайбы – техника у него была высочайшая, – он просто не понимал, почему ему не разрешают поиграть с шайбой после столь трудно выигранного им единоборства. Но самое главное – он уже с первых отрезков игры не поспевал за нападающими. Хоть он и крепко старался, у него не оказалось для этого ни запаса физических сил, ни скорости.