Чтение онлайн

Учитывая его напряженный хоккейный график, мы нечасто пересекаемся в пределах дома, а когда это все же происходит, Джулиана выступает превосходным буфером26. Она, вне всяких сомнений, вносит оживление. Поразительно, какое количество вопросов способнен породить ее пытливый ум.

Кто был изобретателем блинов?

Каков механизм действия электричества?

Какая участь постигла динозавров?

Что произойдет, если скрестить кошку и собаку?

И, разумеется, неизбежное: как появляются на свет дети?

Весьма занятно было наблюдать, как Александр справляется с этим вопросом.

Воспитание Джулианы, несомненно, требует постоянных усилий — и я восхищаюсь тем, как Александр несет это бремя. Он не позволяет себе ни единой жалобы и всегда стремится по возможности все сделать самостоятельно, не прибегая к помощи Энни. Совмещать карьеру профессионального хоккеиста и роль отца-одиночки — задача сама по себе непростая, но он каким-то образом умудряется сохранять равновесие. И я невольно задаюсь вопросом, какое напряжение таится за его невозмутимым фасадом, оставаясь при этом скрытым от посторонних глаз.

И у меня возникает желание помогать ему всеми доступными способами.

Именно поэтому я позволяю Джулиане проскользнуть в мою комнату в час ночи, когда она сообщает, что напугана.

— Можно поспать с тобой? — шепчет она, на цыпочках приближаясь к моей кровати.

Я втираю ладонь в глаз, сдерживая зевок.

— Что тебя тревожит, милая?

— Мне приснился кошмар, и теперь я не могу заснуть.

Я включаю лампу на тумбочке и хлопаю по одеялу.

— Залезай.

Джулиана взбирается на кровать и юркает под одеяло, прижимаясь ко мне.

— Мне приснилось, что я заблудилась. Было очень темно, и я ничего не видела. Я звала папу, но не могла его найти.

— Да, это действительно звучит страшно.

На сайтах для родителей, которые я посещала, рекомендуется подтверждать чувства ребенка, а не приводить логические доводы вроде: «Нечего бояться».

— Я тоже боялась темноты, когда была маленькой.

Ее брови взлетают вверх.

— Правда?

Я киваю.

— Я спала с фонариком до двенадцати лет.

— Ничего себе. Это долго.

Я улыбаюсь.

— И у меня не было такого большого и сильного папы, как у тебя, который мог бы меня защитить. Были только я и моя мама, и половину времени ее не было дома, потому что она работала допоздна.

— И что ты делала, когда боялась?

— Рисовала. У меня был альбом для рисования, наполненный изображениями того, что делало меня счастливой, чтобы я могла отвлечься от страшных мыслей.

— Что же ты рисовала?

— Цветы, котят, пляж, я пожимаю плечами. — Все, что приходило в голову.

— Ты до сих пор боишься темноты?

Я качаю головой.

— Нет, больше нет.

— А чего ты боишься?

Я притягиваю спящего Дэша к себе на колени, чтобы Джулиана могла его погладить.

— Ничего такого.

Голос Александра заставляет нас обеих подскочить.

— Ну же, не юли. Каждый чего-то боится.

Боже милостивый, он без рубашки. Гладкая смуглая кожа. Широкие плечи и грудь. Идеально очерченный пресс. Мускулы на мускулах. Его тело — результат нескончаемых часов тренировок и спортивной диеты. И черт возьми, я не могу оторвать взгляд, оценивая по достоинству все его старания.

Но рот приоткрывается, когда я замечаю проблеск серебряной штанги, проходящей через один из сосков, и черные чернила на левой стороне грудной клетки.

Черт. Мотоцикл, пирсинг соска и татуировка? Я поражена.

И возбуждена.

Он входит в комнату, будучи одетым только в низко сидящие баскетбольные шорты. Его волосы растрепаны, смяты с одной стороны, и он потирает уставшие глаза.

Слава богу, в постели ребенок, иначе, полагаю, я бы не смогла сдержаться.

Джулиана хлопает по кровати так же, как я сделала для нее.

— Иди к нам, папочка.

— Почему ты не спишь, крошка? — он опускается на край матраса, бросив на меня извиняющийся взгляд.

— Мне приснился кошмар, и я не хотела тебя будить, потому что знаю, что тебе рано утром нужно улетать.

Мое сердце. Эта маленькая девочка — мыслитель и волнуется точно так же, как ее отец. Он проводит рукой по ее волосам.

— Но и Арии тоже нужно завтра на работу, детка.

— Все в порядке, — говорю я, ободряюще пожимая руку Джулианы. — Мы разговаривали о том, что я делала, чтобы успокоиться, когда боялась в детстве.

— А теперь ты ничего не боишься? — спрашивает он.

— Возможно, акул. Я бы не хотела оказаться в океане рядом с одной из них, — я пожимаю плечами. — Но ничего иррационального, вроде высоты или пауков.

— Почему страх пауков иррациональный? — его глаза сужаются. — По-моему, это вполне рациональный страх.

— Пауки удивительные. Они убивают всех остальных вредных насекомых. К тому же, они милые.

— Милые? — презрительно фыркает он. — Милыми бывают собаки. Кролики. Птенцы. Все, у чего нет восьми ног и способности заползти тебе в рот, пока спишь.

Я закатываю глаза.

— Им нет никакого дела до твоего рта.

— Подумай сама. Почему им нужно столько ног, а? У дельфинов их нет, и они потрясающие. У собак их четыре, и они — лучшие животные на свете. Зачем нужны восемь ног? Ни для чего хорошего, уж поверь.

— Просто посмотри, как они строят паутину и ловят добычу. Они такие умные.

— Пауки довольно классные, папочка. Прямо как Шарлотта из «Паутины Шарлотты»27, — хихикает Джулиана. — Он плакал, когда смотрел его.

— Я в этом не сомневаюсь, — я кусаю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. — Может, узнай о них побольше, ты бы так не боялся. Они такие же увлекательные, как пчелы.

Александр закрывает глаза и вздрагивает.

— Я ненавижу пчел.

Я выгибаю бровь.

— Большой мужчина боится маленького укуса?

— Эти гады больно жалят. Люди лгут, когда говорят, что пчела не тронет тебя, если ты ее не тронешь, — он широко разводит руками. — И у них есть целая земля, по которой могут бродить.