Чтение онлайн

— Нет, ничего он не боялся, — категорически отрезал Гусев. — Он мечтал с ними сыграть. Ерунда все это — бояяяялся! Он нам говорил так: «Да мы их, этих канадцев…». Бобров Всеволод Михайлович в нас уверенность вселял, да и человек он был великолепный. Что там говорить. Но если бы Тарасов был тогда тренером сборной, то мы бы этих канадцев на части разорвали бы. В любом случае с Тарасовым мы последний матч в Москве не проиграли бы. Мы тогда еще не привыкли к их психологии — играть до последней секунды.

Вообще Анатолий Владимирович человек был крутой, но отходчивый. И психолог великий. Вот с чехами, например, у нас всегда отношения натянутые, играли они против нас грязно, цепляли. И вот тренировка наша идет, а чехи сидят на трибуне и смотрят. А Тарасов: «Бей чехов, бей их, ну–ка, этого чеха покрепче, покрепче, в дерево его, в дерево!». Сейчас на Тарасова много все навешивают, причем и те, кто у него играл, кто трехкратным чемпионом Олимпиад становился и многократным чемпионом мира. Я с такими людьми не согласен. Где все они были, эти чемпионы, если бы не Тарасов?

Мы когда в Монреале в первом матче суперсерии на разминку вышли, канадцы стоят, смотрят на нас и смеются. Ехидно так, пренебрежительно: вот, мол, идиоты русские приехали. Они не могли себе представить, что способны нам проиграть. И все стремились показать, что нас не боятся. Да так ли это было–то?

Вот в книге «Большое хоккейное потепление отношений, или русские здесь!», написанной канадским журналистом Джеком Людвигом, приводится такой эпизод: канадских игроков инструктировал Стен Микита, словак по происхождению. Он немного знал русский и игроков обучал нашим матерным словам. В частности, с буквой X. А тем трудно слово дается. Но дело не в том. Зачем эту «науку» Микита внедрял в мозги канадские? А вот ситуация: сталкиваются у борта канадец и русский и канадец ему во все горло — х… Конечно, русский, ничего подобного не ожидающий, столбенеет, а канадец под это дело шайбу у него и «выгребает». Разве те, кто соперника не боится, будут так к матчам с ним готовиться? Вряд ли. Вот они нам с такой подготовкой проиграли в первом же матче, да еще как! Это ж был удар по всей Канаде, понимать это надо. Канадцы считали, что где–то они могут быть хуже других, но уж в хоккее им равных нет. И вдруг — нате вам, кушайте. Конечно, они рассвирепели. А за Харламовым охоту устроили, что говорить. Кларк вон до сих пор переживает, что «ломал» Харламова.

А вообще–то серию выиграл тот, кому это больше было нужно. Да у них самолет бы взорвали, на котором они возвращались из Москвы, если бы они проиграли. Мы им «продули» в последнем матче в Москве и спасли их тем самым от полного позора. А игры были жесткие. И мы играли за Советский Союз, честно, от сердца играли. Канадцы действовали грязновато, «отоваривали» нас — будь здоров. Рта не разевай!

Я вот слышал и читал, что Семёныч наш хоккей выше канадского ставил после тех игр. Коллективная игра в пас на высокой скорости у нас была лучше. А канадцы умели играть, конечно, но еще лучше они умели спектакли разыгрывать на площадке, темп сбивать, ритм игры. Это все оказывает влияние на ход матчей. Конечно, Эпштейн с его тягой к справедливости, с таким хоккеем смириться не мог. И как один из творцов нашего отечественного хоккея, он его выше ставил.

Как сложилась дальнейшая судьба А. Гусева? С Виктором Тихоновым, когда тот пришел в ЦСКА, отношения не сложились, а почему? Один только эпизод припомнил Гусев:

— Летели мы в 1976 году из Канады, с первого розыгрыша Кубка Канады. У нас туда летала экспериментальная сборная во главе с Тихоновым, а помогали ему Майоров и Черенков. Лететь 10 часов. Долго и скучно. Ну, мы выпили, конечно. Сидим, базарим потихоньку. Подходит «Тихон»: «Совесть у вас есть, что вы тут развели…». А я возьми ему и брякни: «У нас, Виктор Васильевич, совести больше, чем у вас вместе взятых». Может, и затаил после этого Виктор Васильевич что–то против меня, а может ерунда все это. Не в том дело. А только в 1978 году он меня из команды и сборной страны убрал. Да что теперь ворошить–то, сколько лет пронеслось…

Уехал Гусев в Ленинград, отыграл год в тамошнем СКА. Потом поступил в военный институт физической культуры, звание — майор.

«У меня ведь два высших образования, я тренер высшей квалификации и могу батальоном командовать. Если дозволят», — благоразумно усмехнулся Гусев.

Всякое бывало. Вот Белаковский вспоминал: «Дело было в 1975 году, накануне мирового первенства. Попался Саша по пьяному делу. Собрали, как водится, собрание, решать, что делать? Совсем ничего осталось до мирового чемпионата, а защитник–то экстра–класса! И тут встает Валерка Харламов и говорит: «Я думаю, надо простить Сашу, с ним ведь можно в разведку ходить»«. Вот характеристика. И Эпштейн всегда про Гусева говорил: «Сашка — хороший парень. Душа у него светлая».

«Как–то, — вспоминал Николай Семёнович, — поехали мы — команда ветеранов «Русское золото» играть на выезде. Погрузились в вагон. За окном — темно, огоньки деревень светят, поля в снегу. Колеса постукивают, убаюкивают. Выпили мы по маленькой, не без того. В купе уютно, тепло. Люблю я в поезде ехать, что–то всякий раз в душе пробуждается. Какой–то зов к движению вперед, невольное предчувствие чего–то хорошего под сердцем накапливается.

Вышел я в коридор, стою у окна, гляжу в темноту, что–то такое думаю. А тут ко мне Саша подходит с извечным русским вопросом: «Николай Семёныч, ты скажи, ты меня уважаешь?». Я ему: «Ну, конечно, Саш, конечно уважаю, как я тебя могу не уважать». И в тот момент я не кривил душой ни на йоту».

В целом я с молодежью повозился порядком. Пусть читателя не смущает слово «повозился». Это я — любя. Потому что всегда мне по душе были талантливые ребята, в которых видел я будущее нашего хоккея. Наверное, эта моя черта не прошла мимо внимания руководителей Федерации хоккея, потому что несколько лет я возглавлял и молодежную, и юниорскую сборные страны.

Сейчас вспоминаю тех мальчишек, и сердце начинает гулко биться в груди. Какие же пацаны талантливые были! Любо–дорого посмотреть. Вот, например, состав сборной юношеской СССР 1969 года. У меня тогда вторым тренером работал Прилепский. Вот состав: К. Климов, В. Карев, А. Гысин, В. Третьяк, Г. Крылов, С. Глухов, А. Зозин, Г. Сырцов, А. Цепелев, Е. Котлов, А. Асташев, Г. Углов, А. Мальцев, В. Сырцов, В. Васильев, В. Солодухин, Н. Новоженин, А. Кисляков.

Как видим, имена на славу. А Третьяк и Мальцев — это вообще гордость отечественного, да и мирового хоккея. Но и другие ребята из этого списка — не просто статисты. Климов, Крылов, два брата Сырцовы, Солодухин, Цепелев играли главные роли в своих клубах и в той нашей юниорской сборной.

Запал мне в сердце на всю жизнь эпизод, о котором хочу рассказать. Было это перед самым первым чемпионатом Европы в 1968 году. Заканчивалась тренировка. Смотрю, а В. Третьяку все бросают наши и бросают, и не просто так, а по–настоящему, со злостью, со всей силой. А тот пластается из угла в угол, за любой шайбой бросается, но все «вытаскивает». Сам весь мокрый, работает, как черт. Я ему: «Владик, ты чего это разбушевался? Тренировка закончилась, не дай бог, получишь травму, зачем нам это нужно?!». И что же мне этот 17–летний мальчишка в ответ: «Вон видите, Николай Семёнович, у бортика чехи стоят, наблюдают? Так вот пусть смотрят и понимают, что хрен они мне завтра гол забьют».

Признаться, опешил я от такого признания. «Вот это характер, вот это честолюбие! Да с таким настроем, если он у всех такой, нам никакой соперник не страшен!» И полюбил я Владика с того эпизода еще больше. В нем многое подкупало: веселый, незаносчивый характер, и в то же время — ясное понимание своей роли и значения в команде, полная преданность хоккею, огромный талант и великая работоспособность. Для меня Третьяк — идеал хоккеиста.

Вот слышал я, что сейчас Фил Эспозито мемуары какие–то свои выпустил и утверждает в них, что Третьяк был так, бросовый, слабый вратарь. А по–моему, эти утверждения Фила как раз свидетельствуют об обратном, о том, что в воротах сборной СССР в знаменитой серии 1972 года СССР–Канада стоял великий вратарь. Недаром канадцы так радовались, когда забивали ему голы. А Эспозито — он же актер, он на всем стремится сделать сенсацию, привлечь внимание, заработать. Он так и играл против советской сборной. Впрочем, все они так играли — большие мастера на площадке разыгрывать спектакли. Хотя игроки, в частности, тот же Фил, были там у них приличные. Это — без вопросов. Ну, конечно, книжка с таким «имиджем» Третьяка, который по–прежнему популярен в Канаде, может привлечь внимание покупателя. Такова уж психология читателя–болельщика.

А за Третьяка я до сих пор на Тихонова злюсь. Владик, я считаю, не доиграл своего срока до конца. Великий вратарь Третьяк 15 лет стоял в воротах сборной СССР, а был период в начале его карьеры, когда он сразу в трех сборных Союза стоял — юношеской, молодежной и первой. Понятно, что усталость накопилась. Не в последнюю очередь — моральная. А у него уже семья, дети. И вот он Тихонова просил со сборов его отпускать. Это Третьяк, который себе никогда не позволял нарушений режима, человек, верой и правдой хоккею служивший. А Тихонов: «Нет, не могу, что тогда другие скажут». Испугался, тоже мне. Другие. Да Третьяк для других был примером самопожертвования в хоккее, и этот фактор надо было использовать в воспитательных целях. А он — «что другие скажут». Не проявил гибкости тренерской. Вот и ушел Третьяк раньше срока из спорта. И что сказали при этом «другие»? Да ничего. Порадовались только, что место вакантное освободилось в воротах.