Чтение онлайн

“Застрелись, милый, и для верности выпей яду, осиновый кол обязуюсь вбить собственноручно”.

– Ну, же, Ясмин, я жду, попытайся договориться, поторгуйся, прояви интерес.

“Спасибо, уже проявила, когда увидела тебя впервые, больше не хочется”.

– Хочешь показать свой страх? Но при этом вчера сладко извивалась подо мной и царапала плечи. Немного странное поведение для маленькой забитой девочки, не находишь?

– Я…

Девушка прикусила губу и затихла.

– Давай же, смелее, у тебя почти получилось что - то сказать без моего приказа. Ну, же, Яся, неужели ты можешь быть или непозволительно дерзкой до вульгарности, или запуганной серой мышью?

– Мышь ближе.

– Почти предложение, никогда не был настолько счастлив. Закрепим перемирие поцелуем?

Макс любил заниматься сексом, поэтому одним поцелуем в это утро не ограничился. Отличное начало дня для тех, кто боится разговоров. И вроде ближе как никогда, но между ними полоса отчуждения. Совместный душ, завтрак, подчеркнуто добродушное настроение Макса, искусственное с кристаллами льда в пронзительно - серых глазах. Тяжелый изучающий взгляд и Ясмин старательно скрывает тревогу, растягивая губы в учтивой улыбке, даже произносит пару фраз ни о чем. Новый приказ, новые действия, только наказание, она в этом не сомневалась, будет прежним, без скидки на его давешнее обещание. Макс заканчивает завтрак, коротко целует девушку в губы, снисходя до объяснений.

– У меня встреча с отцом, потом можно съездить на прогулку, как тебе мое предложение?

“Лучше подняться в Альпы и броситься вниз со скалы, чем сидеть рядом с тобой в машине и изображать приторно - сладкое счастье от твоего общества”.

– Спасибо, мне нравится, Макс.

Отец что - то сосредоточено читал, сдвинув брови и поблескивая стеклами очков в элегантной золотой оправе. На мгновение оторвался от бумаг и кивнул Максу в сторону кресла, стоящего перед столом.

– Я уже заканчиваю, сейчас освобожусь.

Макс опустился в кресло, закидывая ногу на ногу и продолжая насмешливо наблюдать за отцом из под ресниц. Он догадывался, о ком именно хотел поговорить отец и предвкушал отчаянную ссору, где каждый отстаивает сове мнение, не желая слышать оппонента. Сеньор Дамазо закончил чтение и положил бумаги в ящик стола, после чего снял очки и перевел испытующий взгляд на сына.

– Вижу по твоему лицу, что ты знаешь о причине нашего разговора.

– Дела в порядке, проблем нет, значит, ты их будешь для меня создавать.

– Ты не считаешь, проблемой нахождение в нашем доме непонятно откуда взявшейся девочки?

– И ты туда же, - губы Макс дрогнули в невеселой усмешке.
– Она вполне себе совершеннолетняя.

– Она гораздо младше тебя.

– Хочешь записаться в ее союзники?

– Я не приемлю насилия в своем доме.

– Смею тебя заверить у нас все исключительно по любви.

– И поэтому Ясмин сидит на транквилизаторах?

– Уже нет, она пришла в себя.

Сеньор Дамазо повел ладонью по губам, пытаясь скрыть насмешку.

– Когда тебе понадобилось применять силу, чтобы уложить кого - то в свою постель?

– Всего лишь удержать, папа.

Макс достал сигарету и равнодушно закурил.

– Мы не против твоего брака с этой девушкой…

– Я против.

– Тогда, что это за глупый каприз избалованного мальчишки?

– Она мне нравиться.

– Но не настолько, чтобы жениться?

– С чего я должен жениться на ней?

– Возможно, потому что твоя мать тогда оставит и тебя, и меня в покое и переключит внимание на внуков.

– Я несколько иначе представлял себе будущую супругу.

– Я тоже не ожидал, что ты однажды приведешь в наш дом подобную девушку, но смирился с твоим выбором.

– Это всего лишь минутная блажь.

– Третий месяц?

– Она вытворяет в постели нечто немыслимое.

Макс подносит к губам сигарету, затягивается и выпускает в потолок сизую струйку дыма. Витале Дамазо откидывается на спинку кресла и прямо предлагает сыну:

– Ее не должно быть в этом доме, устрой ее в городской квартире, приставь охрану.

– Это и мой дом тоже, и Ясмин останется здесь.

– Не потому ли, что ты хочешь проводить с ней все свое время?

– Допустим.

– Я не понимаю тебя, Макс.

– Я хочу видеть ее здесь, вот и все.

– Ты же знаешь, что твоя мать имеет определенные виды на нее. Она надеется, что ты женишься на ней, поэтому и держишь здесь.

– Почему я не могу просто спать с понравившейся мне женщиной?

Сеньор Дамазо, не сдержавшись, с силой врезает ладонь в дубовую столешницу и зло бросает сыну через стол:

– Ты можешь спать с кем угодно, но когда под этой крышей ты начинаешь избивать невинную девочку, превращая ее в запуганное существо, не жди от меня понимания твоих поступков. Чем она заслужила подобное обращение? Тем, что не ложилась под каждого до встречи с тобой или тем, что оказалась не такой расчетливой сукой, как ты надеялся? Она младше тебя на долгих семнадцать лет, но у тебя нет к ней жалости и понимания, только твое желание подчинить и, если нужно будет, сломать. Твой эгоизм не знает пределов, ты заигрался, Макс, не отпустишь ее сам, я помогу ей.

– Не вздумай вмешиваться в наши отношения.

В голосе Макса прорезались низкие ноты отчетливой угрозы.

– Это называется отношениями?
– Витале Дамазо смотрит на сына и саркастически добавляет.
– Отношения это когда по обоюдному согласию, но ни когда ты заставляешь кого - то силой быть с тобой. Посмотри на нее, Макс, она же почти дитя, наивное и глупое. Что она может противопоставить тебе, заматеревшему хищнику?

– Например, острый язычок, отбривающий не хуже лезвия.

– Тебе это не нравится?

– Мне не нравится, когда меня называют старым извращенцем, насилующим малолеток.

Сеньор Дамазо довольно улыбается, насмешливо изучая разозлившегося сына, пристальным взглядом.

– Мне нравится ее чувство юмора.

– Главное, что это не нравится мне.

– Тебе нравится Ясмин в постели, нравятся ее своеобразные шутки, нравится ее смех, но не нравится правда?

– Ты тоже считаешь меня престарелым сукиным сыном?

– Я считаю, что девушке нужны серьезные отношения, она должна быть уверена в том, что ты однажды не выкинешь ее вон из этого дома. Ты нравишься ей, или нравился до того, как привел ее сюда, почему бы вам не начать все сначала? Пригласи ее на свидание, устрой романтический ужин, срази ее своим обаянием. Она достойна того, чтобы за ней ухаживали.