Чтение онлайн

— Неужели тебя так легко обвести вокруг пальца? — Кирсанов порывисто встал, сервоусилители мускулатуры его скафандра нервно взвизгнули, компенсируя тяготение Эригона. — Хорошо. Ты веришь своим ощущениям, я понимаю. Однажды, много лет назад, я спросил: на что способен человек, которому подвластны кибернетические системы? Мне отвечал вполне компетентный специалист, и он сказал буквально следующее: «Такой человек может все. Но его сознание уязвимо. Он начинает безоговорочно верить тому, что получает мнемоническим усилием, считая, что в процессе получения информации его рассудок уже отсеял зерна истины от плевел домыслов. Подобная самоуверенность погубит многих из них».

— На что вы намекаете? — Сухо спросил Трегалин.

— Ты не проанализировал свои выводы. Это ошибка. Грубая ошибка, цена твоей самоуверенности. Извини, звучит резко, но правильно.

Александр промолчал. Казалось, он слушает Кирсанова, но не слышит его.

— Почему тебе удалось перехватить разговор? — Продолжил развивать свою мысль Иван Андреевич. Со стороны казалось, что сейчас он не столько обращается к Трегалину, сколько спорит с самим собой. — Как мнемоники корпорации допустили такую оплошность? Зачем два командира групп станут во всеуслышание оглашать имя Фредерика де Ритторена?

— Не знаю… — подумав, был вынужден ответить Трегалин. — Но я действительно слышал их разговор!

— В таком случае ответь, как вообще о нашей с тобой находке стало известно посторонним?

На некоторое время наступила неловкая пауза, затем Александр глухо произнес:

— Вы подозреваете меня?

— Нет. Тебе я доверяю. Но хочу слышать разумные рассуждения, а не поверхностные выводы. Ты обучался в корпоративной школе, тебе прививали определенные навыки, приемы работы, ты лучше меня знаешь современную систему, на которую опирается сегодняшняя власть на Окраине. Давай рассуждать вместе. Разве Фредерик де Ритторен глупец? Допустим, он получил информацию, — о ее источнике поговорим позже, — как он стал бы действовать?

— Быстро и скрытно.

— Именно. Не выставлять напоказ логотипы корпорации, а напротив, всячески скрывать причастность «Нового Света» к любым действиям, которые могут быть инкриминированы в последствии.

— Мы спустились сюда не затем чтобы прятаться. Нам нужно остановиться и подумать. Собрать все имеющиеся данные и сделать единственный правильный вывод. — Спустя некоторое время продолжил Кирсанов. — Нет в нашей ситуации права на ошибку!.. Пока мы летели сюда, я беседовал с Гердой. Не буду скрывать, речь шла о целях нашей экспедиции. И это тоже придется принимать во внимание, неважно нравится подобная трактовка или нет. Она, этот невесть откуда взявшийся кибрайкер, мы с тобой — все в оглашенном Липатовым списке на уничтожение. Это с одной стороны. С другой — кто мог предоставить руководству корпорации сведения о совершенной нами находке? И третье, почему они действуют так прямолинейно? Зачем повернули к артефакту? Мнемоники могут составить представление о нем и дистанционно. А их главной задачей, исходя из логики ситуации, должно быть полное устранение свидетелей! Что-то не вяжется у меня… Твое мнение, Саша? Есть что возразить или дополнить?

— Возразить. — Ответил Трегалин. — Ваши сомнения и доводы, конечно, справедливы. Но я продолжаю воспринимать ментальную ауру той группы, что повернула к артефакту. Мнемоники, блокировавшие регион, чувствуют себя совершенно спокойно. В их действиях нет даже тени нервозности.

— Чувствуют за собой силу. — Вставил реплику Иван Андреевич. — Или же их используют «вслепую».

— Неверно. — Александр открыл забрало шлема, вдохнул холодный воздух, который отрезвлял, на время изгонял усталость, придавая бодрости. Местной микрожизни ни он, ни Кирсанов не опасались, перед отправкой на Эригон они получили иммунные прививки, создающие в организме временную блокаду, кроме того, на случай внезапных осложнений, в их распоряжении имелись метаболические импланты. [25] — Вы все же плохо знаете психологию мнемоников. Ни один сотрудник корпорации, особенно уже наработавший определенный опыт, — а дилетантов я уверен, сюда не пошлют, — никогда не чувствует себя полностью свободным. Слишком много секретной информации им известно. Поэтому «стоящая за спиной сила», как вы выразились, не опора, а скорее угроза для жизни. Так что первый довод отпадает, вы согласны?

— Полагаюсь на твой опыт. А как со вторым утверждением?

— Использовать мнемоника, не посвящая его в детали, невозможно. Я констатирую факты, которые мне знакомы отнюдь не понаслышке. Мнемоник способен не только охранять информацию, но и получать ее. Трудно что-то скрыть от человека, которому подконтрольны все кибернетические устройства в радиусе действия передатчиков имплантов.

— То есть скрыть от мнемоника информацию невозможно?

— Ну почему? Скрыть информацию может другой мнемоник, или кибрайкер, однако при подобном раскладе специалист сразу же зафиксирует «информационный вакуум», — так мы называем чувство, возникающее при блокаде кибернетических устройств. Спокойных, уверенных действий уже не получится, мнемоник будет воспринимать помехи, почувствует себя настороженно, сковано.

— А сотрудники «Нового Света» спокойны?

— Да. Я не ощутил нервозности. Они полностью уверены в себе, а значит, осведомлены о конечных целях и способах проведения операции. По крайней мере, та группа, что блокирует ледник. Если не отмахиваться от моих ощущений, то можно допустить, — имевший место разговор, так же как и наличие опознавательных маркеров, не намеренная утечка информации, а следствие некоторой самоуверенности, которая порождает мелкие небрежности в работе, позволившие мне услышать разговор и считать маркеры. Какой смысл нас дезинформировать, если группа зачистки уже получила здание и движется сюда?

— Хорошо. Допустим. — Кирсанов вновь присел на плоский камень. — Ты о кофе забыл, Саша.

— Да, сейчас приготовлю. Но прежде чем мы станем анализировать ситуацию дальше, следует, как минимум, исключить друг друга из списка подозреваемых.

— Не понял? — Вскинул взгляд Иван Андреевич.

— Вы не сказали мне всей правды. — Ответил Александр.

На этот раз Кирсанов отреагировал достаточно спокойно. По крайней мере, ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Ты знал все. И о целях нашей экспедиции, и о способах разведки, и о вероятных находках. — Не принял его обвинения археолог.

— Может быть, я неточно выразился. Пока все шло в рамках запланированной разведки — да, информация была полной. Но как только случилось обострение, я ощутил упомянутый «вакуум».

— И где его источник?

— В вашем прошлом, Иван Андреевич. К тому же вы скрывали от меня свои мысли на протяжении последних часов. А сами тем временем готовились к конфронтации, не учитывая, что я могу и не согласиться действовать против мнемоников.

— Извини, Саша, но опять, — обвинение не принимается, — покачал головой Кирсанов. — Мои мысли, а тем более мое прошлое, — это сугубо личная, информация, и попытка ее прочтения расценивается, как вторжение в частную жизнь, верно?

— А я не пытался что-то «читать». Тем более, с вашим имплантом это практически невозможно проделать. [26] Но я и ранее ощущал периодическое включение защиты, чувствовал тот самый дискомфорт, информационный вакуум, о котором мы только что говорили.

— Хочешь знать всю правду? — Прищурился Кирсанов.

Александр кивнул, доставая походный набор термопосуды.

— Вы ведь не всегда были сотрудником института археологии, верно? Скажу больше — ваш имплант оснащен дополнительными модулями, обеспечивающими определенную мнемоническую защиту. Такие устройства — я различаю их по сигналу, — не характерны для Окраины. Они стоят на вооружении флота Конфедерации, и применяются достаточно редко. Есть еще одно наблюдение, — вы не теряетесь при резком усложнении обстановки, напротив, вас это стимулирует. Затем вы продемонстрировали мне наличие жизненного опыта, которого у археолога, пусть и выдающегося, просто не может быть.

— Хорошо. — Подумав, кивнул Кирсанов. — Но условимся сразу: никаких упреков, истерик, и прочей ерунды.

Трегалин прекратил готовить кофе, пристально посмотрев на пожилого археолога.

— Истерик вы от меня не дождетесь, Иван Андреевич, а вот правду знать желательно. — Повторил он. — Хотя бы для обоюдного спокойствия и взаимного доверия. Придумать я себе могу всякое, понимаете?

Произнеся эти слова, Александр вновь склонился к термопосуде, и через минуту уже разливал горячий, истекающий паром кофе по двум небольшим чашечкам. В качестве стола он использовал плоский камень.