Чтение онлайн

– Не "живое", Мари. Я настаивал на участии тех, кто хотя бы раз в жизни не падал в обморок от собственной тени. У нас под куполом, простите, секта анемичных бухгалтеров.

– Список желающих участвовать в ''эзотерической пси-интервенции'' оказался не очень длинным, - сухо прокомментировала Рашид.
– Кто бы мог подумать?

Позднее в тот же день трое добровольцев, включая одного сотрудника охраны, устроили спонтанный танец на тему ''ритмический марш в такт дыханию'', под руководством Максима, вооружённого палочками и мегафоном. Обелиск молчал. Или насмехался, никто не знал, как отличить.

– Показатели?
– спросил он, вытирая лоб.

– Минус ноль целых и... восемь десятых. Даже не процент, - сообщила Марина.

– Замечательно. У нас получается утомить его, но не усыпить. Может, предложим ему чай с валерианой?

– Или поставим пьесу, - буркнул кто-то сзади.
– "Гамлет против Обелиска".

– Только если я буду Офелией. Мне уже хочется утопиться.

Тем временем, где-то в фоновом инфопотоке ''Локуса'', промелькнуло сообщение:

''Группа контакта вылетела в район Чиксулуб. Задача - найти местных носителей устной традиции. Предполагается наличие фрагментарных описаний ритуалов, проводившихся до нахождения Черного Обелиска.''

Максим мельком глянул и пробормотал:

– Ну вот, официально. Мы теперь не только научная станция, мы археоэтнографический кружок. Если в отчётах появится слово "шаман", я требую пересмотреть медстраховку.

– Это не шутки, - отозвалась Равель.
– По старым данным, где-то в тех местах действительно было племя, знавшее о существовании ''хвоста дьявола'' и периодически устраивавшее ритуалы его умиротворения. Нужно найти их.

– Я не против. Но пусть этим занимается кто угодно, только не я. Учитывая мою личную историю, на меня охотятся юнитологи.

– ''Локус'' - самая безопасная точка сейчас. И единственная, где можно контролировать эксперименты.

– Безопасная?
– усмехнулся Максим, указывая на отчёт о происшествии в Пекине: ''Беспорядки возле обсерватории. Подозрение на пси-контакт. Сигнал не идентифицирован''. Угу. Прямо чувствуется спокойствие.

– Поэтому и не вылетаем. Мы тут нужны. И живыми.

Максим зевнул и снова уставился на график, на котором осколок вырисовывал ровную, чёртову прямую. Ни пиков, ни спадов. Ни ярости, ни интереса.

– Мы пляшем, поём, изображаем шаманов… А он просто лежит. Как налоговая декларация. Холодный, непостижимый, и всё равно доводит до нервного срыва.

– Может, ты ему просто не нравишься, - предположила Рашид.

– Взаимно, - кивнул он.
– Это взаимно.

***

– Максим, кто это?
– настороженно спросила Рашид, глядя через прозрачную перегородку купола.
– Почему они одеты как завсегдатаи наркопритона?

– Это моя новая танцевальная группа, - невозмутимо ответил он, - "Сон Некролуны". Все ребята из нашего персонала, сам подбирал. Один с боевым посттравматическим расстройством, второй - бывший мусульманин, третья, уборщица, в подростковом возрасте сбежала из закрытого отделения психиатрии на Марсе. Ну и кадры у вас, ребята... Зато чувствуют ритм. И не боятся смотреть в глаза Обелиску.

– Вы в своём уме?

– Нет, и это моя сильная сторона.

Он повернулся к участникам ритуала и коротко пояснил:

– Вы двое стоите здесь, руки как учил. Ты начинаешь движение, как будто выводишь звук из центра груди. Всё в ритме, без спешки. Никакой фальши. Можете не бояться, если он на вас посмотрит, вы это поймёте.

Они начали. Сперва - как неуверенное покачивание в такт дыханию. Затем шаги, сложный рисунок, синхронность. Они не пытались "понравиться" Обелиску. Они просто шли навстречу тишине.

На пятой минуте он это почувствовал. Чувствовали все. Обелиск изменился.

Впервые за всю неделю исследований - график пополз вниз. Не на доли, не на мелочь - на 5.3 процента. Через три минуты - уже 6.1. В момент, когда бывший пехотинец начал медленно вращаться с выверенным, почти церемониальным движением, кривая метнулась до 7.0 и зависла.

– Вот это...
– прошептала Равель.
– Вот это уже не иллюзия.

– Это серьёзно, - согласилась Рашид, впервые без иронии.

– Это пугающе, - сказал техник, смотрящий на термограмму.
– Он не просто "затихает". Он будто… наслушивается. Как акула в воде.

– Да, - кивнул Максим.
– Потому что мы не просто танцуем. Мы разговариваем с ним. Язык жестов. Язык эмоций и символов.

Позже, когда сеанс завершился, и участники молча разошлись по изолированным комнатам отдыха, Равель сверялась с данными.

– Три минуты стабильного отклика. Затем плавный откат. Вернулся к прежнему уровню через двадцать одну минуту.

– Значит, эффект временный, - сказала Рашид.

– Но есть, - возразил Максим.
– В отличие от всего остального, что мы пробовали. ЭМИ-экраны, квантовые импульсы, излучатели Чарноффа - всё Обелиску до фонаря. А вот кивок контуженного с переломанной психикой - это он понимает.

– Пугающая система приоритетов.

– Добро пожаловать в реальность, где богам плевать на вашу докторскую степень.

– Всё равно мало, - добавила Равель.
– Снижение на семь процентов - это смешно. Нам нужен минимум сорок, чтобы достичь достаточного порога подавления сигнала.

– То есть… ещё человек шесть с психическими отклонениями и навыками ритуального движения?

– В идеале - двадцать, - сказала она.
– И только добровольцы. Мы не имеем права заставлять.

Максим закрыл глаза, глубоко выдохнул и медленно сказал:

– Прекрасно. Мы находимся в самом высокотехнологичном наукограде планеты, и наш главный шанс на спасение человечества - это организовать хоровод травмированных бойцов под марево тибетской мантры. Где-то в параллельной вселенной Дарвин только что сдался.

– Или начал хлопать.

– Нет. Он убежал, плача.

Позже в тот же день Максим листал новостную ленту, сверяясь с каналами. Обстановка в мире, мягко говоря, вызывала приступ тревожной икоты:

– Колония Эос: после введения в строй испытательной станции с Красным Маркером - вспышка массовой истерии, четырнадцать человек госпитализировано с галлюцинациями;

– Евросектор: три инцидента с беспорядкаит за сутки на фоне ''культовой активности''. Юнитологи снова на марше.

– Буэнос-Айрес: столкновения между силами безопасности и отрядами радикальной группировки Круг, устроившими себе в городе склады с оружием.

– Мы теряем землю под ногами, - буркнул он.
– И пока они ссорятся, единственное, что работает - это танец трёх полубезумных ветеранов под фонограмму дыхания.

Он встал, подошёл к стеклу, за которым лежал фрагмент Черного Обелиска - неподвижный, как всегда. Тёмный. Молчаливый. Но не безжизненный.