Чтение онлайн

Слухи о невероятной агрессивности горилл сильно преувеличены. Точно так же, как преувеличены слухи о миролюбии шимпанзе. Если выйти на улицу и устроить опрос прохожих, то подавляющее большинство скажет, что гориллы агрессивны, а шимпанзе миролюбивы и покладисты. На самом же деле все наоборот. Во-первых, шимпанзе не вегетарианцы, а всеядные животные. Помимо фруктов и сочных листьев шимпанзе охотно едят других зверей, в том числе и обезьян меньшего размера, например – мартышек, а также птиц. Во-вторых, шимпанзе нередко убивают своих сородичей, причем это происходит не только в ходе поединков между самцами. Для людей, не в укор нам будь сказано, подобное поведение тоже характерно. А вот для горилл – нет.

Если бы создатели первого фильма о Кинг-Конге хорошо разбирались бы в обезьянах, то сделали бы главным героем не гигантскую гориллу, а гигантского шимпанзе. Впрочем, возможно, что все дело в киногеничности. Гориллы в этом смысле сильно превосходят шимпанзе, выглядят более мощными и более устрашающими. Кстати говоря, с точки зрения естественного обзора чрезмерная агрессивность гориллам не нужна, поскольку она не может увеличить их выживаемости – богатыри-гориллы не имеют в природе врагов. Кроме людей, разумеется. Вы сейчас подумали: «А как же львы?». А никак! Для того, чтобы одолеть самца гориллы, льву нужно вступить с ним в близкий контакт. Не успеет лев этого сделать, как будет разорван на куски могучими руками гориллы. Возможно, что одиночную самку гориллы льву удастся одолеть, но ведь гориллы поодиночке не ходят…

У наших «кузенов» шимпанзе тоже есть клыки, пускай и не такие крупные, как у горилл, а у человека клыков нет. Забегая немного вперед, давайте разберемся, почему так получилось, раз уж зашла речь о клыках. С эстетической точки зрения отсутствие клыков представляет собой абсолютно благоприятный, то есть – положительный признак, но с точки зрения естественного отбора благоприятным должно быть наличие клыков. Давайте не будем забывать, когда человек избавился от клыков – практически на самой заре своей истории, когда эстетика мало кого волновала. Да что там «мало»! Никого она не волновала. Вдобавок, когда все вокруг ходят с клыками «наперевес», клыки по умолчанию будут считаться привлекательными.

Но вдруг они начали уменьшаться, а потом исчезли совсем…

Кстати, а понимаете ли вы, как именно происходит исчезновение какого-либо признака, ставшего ненужным?

С закреплением благоприятных признаков все ясно – если признак благоприятный, то обладающая им особь окажется более приспособленной к условиям среды обитания и, следовательно, оставит более многочисленное потомство, нежели другие особи. Большинство потомков или все без исключения унаследуют данный благоприятный признак и, благодаря его наличию, тоже оставят более многочисленное потомство… В конце концов, через энное количество поколений данным признаком будет обладать подавляющее большинство особей в популяции, или же все без исключения.

Если признак неблагоприятный, то все будет происходить наоборот. Плохая приспособленность – ранняя гибель – мало потомства или вообще полное его отсутствие… Все, признак исчез!

Но клыки были у всех наших предков (давайте не забывать, что у нас общие предки с всеядными шимпанзе, а не с гориллами-вегетарианцами). Они служили для утверждения своего положения на иерархической лестнице, а также, частично, и для охоты. Шимпанзе клыки сохранили, а мы утратили. Считается, что причиной этой утраты стал переход к парным отношениям, когда у каждого самца, то есть, пардон – у мужчины, была своя определенная женщина, которая «благодарила» его сексом в обмен на пищу. «Парность» нашим далеким предкам показалась привлекательной, они массово пришли к ней, и тем самым отпала необходимость постоянных конфликтов между мужчинами за обладание женщиной. Опять же – охота с помощью камня или палки оказалась эффективнее использования клыков…

Это все ясно. Но как же исчезли клыки?

Они перестали закрепляться в потомстве, поскольку стали ненужными, то есть неважными с точки зрения естественного отбора. Если раньше особи с маленькими клыками или вовсе не имевшие клыков не могли оставить потомства или же оставляли его меньше, чем другие, то сейчас (это «сейчас» наступило более 2 000 000 лет назад) клыки перестали быть преимуществом и «мелкоклыкастые» с «бесклыкастыми» оставляли столько же потомства, что и «крупноклыкастые». Со временем признак «клыки» размылся, исчез. Образно говоря, «клыкастые» растворились в «бесклыкастых», которых развелось великое множество.

Половой отбор представляет собой частный случай естественного отбора. В основе полового отбора лежит конкуренция за полового партнера между особями одного пола (и, разумеется, одного и того же биологического вида). Конкуренция приводит к производству потомства вследствие выборочного спаривания. Слово «выборочного» здесь ключевое. Смысл полового отбора заключается в том, что с одними партнерами спариваются чаще и охотнее, нежели с другими. В подавляющем большинстве случаев, то есть у большинства биологических видов, активную роль играют особи мужского пола, для которых самки являются ресурсом. Ограниченным ресурсом, заметьте себе! Иначе бы не было никакой конкуренции. Зачем конкурировать, если ресурса на всех хватает?

Почему именно самцы играют активную роль? За какие заслуги им досталась такая «привилегия»?

Надо сказать, что привилегия это довольно сомнительная и весьма условная. Если уж вдуматься, то приятнее быть не тем, кто конкурирует с себе подобными, а тем, за кого идет конкурентная борьба. Самцы распускают хвосты или топорщат шерсть на загривках, поют любовные песни, осыпают самок дарами, танцуют вокруг них… Короче говоря, изо всех сил стараются обратить на себя внимание и добиться благосклонности. А самки, принимая все эти знаки ухаживания как должное, делают выбор. Ну и кто тут получается главный? Всегда главнее тот, кто принимает решение.

Самцы конкурируют за самок, а не наоборот по весьма прозаической причине – на производство спермы затрачивается гораздо меньше времени и ресурсов, чем на производство яйцеклеток и вынашивание беременности (высиживание яиц). О грудном вскармливании мы сейчас не говорим, поскольку сказанное касается не только млекопитающих. Яйцеклетки созревают довольно долго, а беременность длится еще дольше… За это время самец, у которого сперматозоиды образуются «на раз-два», успеет спариться с множеством других самок. Да, разумеется, представители многих видов образуют устойчивые пары, в которых самцы заботятся о беременных или сидящих на яйцах самках, а не ищут, с кем бы им еще спариться, но конкуренция самцов за самок сложилась задолго до того, как появились виды, образующие устойчивые пары, на всю жизнь или только на время, необходимое для получения и выращивания потомства.

Половой отбор основан на половом диморфизме – анатомических (а также поведенческих, психологических) различиях между самцами и самками одного и того же биологического вида. Половой диморфизм может проявляться по-разному – в размерах тела, в запахе, в характере волосяного покрова, в окраске, в размерах и строении зубов и т. д.

Дарвин различал два явления, приводящие к половому отбору: конкуренцию между самцами в борьбе за самку и выбор самкой того или иного самца. Соответственно, половой диморфизм должен проявляться в двух категориях вторичных половых признаков – в органах нападения у самцов, служащих им в качестве орудий борьбы за самку, и в признаках, привлекающих (возбуждающих) особей противоположного пола. Выше уже было сказано о «гамбите» – яркой демаскирующей окраске у самцов многих птиц, которая помогает привлечь внимание самок.

Раньше многие биологи отрицали существование полового отбора, но сегодня большинство ученых признает его и понимает, что половой отбор является эффективной составляющей естественного отбора. Эффективной и своеобразной. Если естественный отбор закрепляет только полезные признаки, то половой отбор любит устраивать разного рода «гамбиты», закрепляя в качестве сексуально привлекательных признаков не только безусловно полезные, но и такие, которые снижают приспособленность самца к условиям среды обитания, то есть – снижают его жизнеспособность.