Чтение онлайн

Я даже не знаю… Может, прическу поменять?

Приснилось, что на выезде из города, в котором проходил мой длинный и сложный сон, человек предложил подарить мне одну из артемид. Они белые, с пушистым хвостом, вроде кудрявого песца. Свойство — дохнут от недостатка внимания. Я отказалась и увидела, что навстречу идет на задних лапках десяток молодых артемид. У этих шерсть прямая и серая и очень разные морды. Понравился один смешной мальчик (по лицу было видно, что мальчик), но я подошла к чуть истеричной девочке и вложила палец в ее четырехпалую ладонь: «Давай я тебя провожу». Мы прошли несколько шагов, я высвободила палец, попрощалась со всеми и пошла. Оглянувшись, увидела, что та артемида легла на землю и собралась умирать. Пришлось вернуться.

Проснулась с тоскливым чувством — опять взяла на себя какие-то обязательства по отношению непонятно к кому.

Без четверти шесть проснулась от ужасного звука — так обычно вампиры скребут когтями по стеклу, пытаясь вскрыть заговоренное окно, чтобы испить христианской кровушки. Поскольку живу на первом этаже и, к несчастью, именно этой ночью спала одна, в вампира поверила мгновенно. И пошла проверять. В «леднике» под окном как раз на такой случай стоит мамина бутылочка с крещенской святой водой. Отодвинула тюль и увидела: за стеклом сидел мой сплющенный котик, и в каждом глазу у него Фобос и Деймос. Мальчик запрыгнул на открытую форточку и провалился между оконными рамами. Для усиления момента я обратилась к нему в звательном падеже: «Котик! А не охренел ли ты?!» А сама тем временем освободила подоконник, открыла раму и выпустила криш… кота. У него было интересное лицо.

Вспоминаю Принцесс с пепельными волосами, тех, что до сих пор рисует мама, прикусив язык от усердия: с пышной прической, огромными глазами, маленьким ртом. На голых плечах взбито облако газа, дальше идет осиная (или осиновая) талия и широкая юбка, ножки теряются за пределами листа, потому что ступни рисовать мама не умеет. В руках — сумочка. Иногда добавляется мушка на щеку и бархотка на шею — это если она опять ревнует папу.

Мешает собственное «я», закрывает от меня остальной мир, и, как огромный кусок шелка, я комкаю и сминаю его в ладонях, чтобы увидеть хоть что-нибудь вокруг. Но нельзя вечно держать себя в руках, и стоит только отпустить, как переливающаяся ткань начинает разворачиваться, заполнять пространство, заслоняя все вокруг, и вот я уже не вижу ничего, кроме этих чудесных складок, между которыми можно счастливо бродить годами, если не думать о том, что за ними есть другая жизнь.

А если исследовать мою нехитрую ассоциацию, то вдруг выяснится, что это парашют. И он перестанет мешать, если использовать его по назначению — забраться повыше и прыгнуть, доверившись.

А можно научиться правильно его складывать и всю жизнь держать в специальной сумке. Можно разрезать и сшить из него шторы или палатку. Но сделай с ним что-нибудь, наконец.

Судьба поэта по большому счету грустна. Мы готовы взять от них пару книг, но не более, остальное — не нужно, унесите. Восемь томов избыточны, оставьте только две белые толстые книжечки в твердом переплете, чтобы одна называлась «никогда», а другая — «всегда», если уж «любовь» и «смерть» вам кажутся неприличными. Над ними будем трепетать и заливаться слезами, а остальные шесть, и вступительная статья с биографией, и примечания, и сам поэт — это лишнее.

Сегодня я была подвергнута чайной церемонии в клубе без вывески. По залу бродил художник Тюбик с кисточкой и баночкой, время от времени отрешенно нанося краску на разные предметы интерьера. Потом уходил за новой баночкой. Так и сновал все полтора часа, что мы церемонились. На стенах картины с неочевидными фиолетовыми кошками, на фоне которых в клетке щебетал вполне живой попугай. Чай сначала отдавал прелой тыквой, но потом образумился и запах как положено — сиренью. Девушка, проводившая процесс, настаивала на неадекватных действиях, вроде того, что я должна дышать на сухую заварку, чтобы чай познакомился со мной. Непрерывно рассказывала какие-то тосты, выдавая их за древние китайские легенды, а я с беспокойством ожидала, что она забудется и закончит «так выпьем же за…». В редкостных паузах с мнимой кротостью обмахивала чайник кисточкой, изображая почтительный уход за предметом. Я немного устала от щебета и слабо заваренного чая, поэтому некоторое время развлекалась, мечтая заклеить ей рот пластырем и влить в попу чифир. Думаю, для нее это было бы полезным и свежим опытом. Зато в этом клубе прекрасная просторная туалетная комната, так что я, смирившаяся с ритуальным общением, пожалела, что они не поставили рядом второй унитаз.

Чуть позже зашла в супермаркет, где сбылись два моих давних страха: «мне не хватит денег» и «я случайно что-нибудь украду». Оказалось, ничего страшного. Интересно, я попаду в ад из-за нечаянного пакетика корицы?

Подруга родила. Сегодня ходила смотреть: неюзанный пятидневный первонах (то есть я хочу сказать, отличный новенький младенец, только что из роддома), ручками машет интенсивно, какает желтеньким, члена нет, я специально в памперс посмотрела, значит — девочка. Пыталась купить ей погремушку в «Детском мире». На мой взгляд, она должна быть в виде ромашки с розовым шариком посередине, только таким устройством образцовая мать может развлечь свое дитя в четыре утра, напевая «плюти-плюти-плют-сука-когда-же-ты-заснешь». Но ничего подобного там не увидела, девайсы предлагались как на подбор нелепые и безобразные, и последнее, на чем и настиг меня культурный шок, был кислотных цветов бегемотик со стеклянным чревом, в котором перекатывались разноцветные внутренности. По-моему, это слишком для грудничка. Пришлось ограничиться силиконовыми насосочниками для его матери. Завораживающая вещь, особенно под тонкой маечкой. Сейчас, правда, зима, но до лета подруга должна дотянуть, потому что ребенок вышел мелкий, нешумный и, по всему видать, незлой.

Он, младенец, всего два девятьсот и пятьдесят сантиметров, а в подруге метр семьдесят пять, и она к нему склоняется так же, как — я только однажды видела, три года назад, — к телефонной трубке в автомате, когда звонила единственному мужчине, которого любила. Она наклонялась над черной трубкой, роняла на нее темные волосы и улыбалась. И вот я снова вижу это выражение лица и позу, хотя ребенок не от него.

Сегодня раскапывала гору перчаток в «Бенеттоне», постоянно держа в голове: «Надо найти такие, в которых мне будет ХОРОШО». Но «такие» все не попадались, и я, наконец, поняла, что перчатки здесь ни при чем.

Господи, у меня претензии: ты же видел, как я покупала салат в «Квартале», и прекрасно знал, чем это закончится. Мог бы предупредить, явить какой-нибудь знак, чтобы я этого не делала. Другим-то вон в таких случаях огненные буквы и синие молнии присылаешь, а мне даже не обмолвился — не могу же я считать знаком то, что две продавщицы отказались меня обслуживать, а третья, которая с бородавкой, переспросив: «Вы уверены?!», долго рассматривала мисочку с салатом, покачивала головой, выбирала какие-то невидимые волоски, а потом сказала «прости-прощай» и ушла, всхлипывая. Я думала, может, у нее что в личной жизни — с такой-то внешностью в личной жизни может быть вообще всякое.

И теперь этот салат зажил в моем организме своей жизнью. Он перемещается внутри по траектории разрывной пули, прорываясь чесночными выхлопами из самых неожиданных отверстий, ударяя то в печень, то в поджелудочную, а теперь с боями дошел до мозга. Он, видите ли, имеет что сказать этому миру, и проще дать ему такой шанс, чем Спорить С Салатом У Меня В Голове (люди подумают, что я не в себе или еще что). Итак:

Радостно отметив первый день зимы, россияне начали встречать Новый год. Они принялись подводить итоги — повествуют о том, что принес и унес уходящий год, и формируют виш-лист на наступающий. Они уже все там: оптимисты пляшут вокруг дерева в костюмах снежинок и мушкетеров, а пессимисты мучаются первым январским похмельем. И я, Сырный Салат С Чесноком, пользуясь любезно предоставленным средним пальцем (вы знали, что она печатает одним только средним пальцем правой руки?!) и техническими возможностями Сети Интернет (она-то пишет это слово с маленькой буквы, дурочка), хочу сказать следующее.

Не торопитесь, господа. Не стоит жить отсроченными радостями. Буквально сейчас от старого года осталось девятнадцать прекрасных нетронутых дней, каждый из которых принесет что-нибудь новенькое. Еще не отмечены все дни рождения в этом году, не выплачены все зарплаты, не потеряны все перчатки, не вырезаны все аппендиксы, не трахнуты все мальчики и девочки, не куплены все сумочки (это она подсказывает), не украдены все мобильники, не сыграны все свадьбы, не выкаканы все какашки, не написаны все тексты — короче говоря, не все события, которые были запланированы в амбарной книге жизни на этот год, произошли.