Чтение онлайн

Каждое лето, когда так хотелось отдохнуть от физических нагрузок и перегрузок учебного года, его ждал непрерывный труд на даче… без музыки и фантазии. Кирпичи, тачки с песком и цементом, лопаты, прополка. Мама сочувствовала, но она и сама была заложницей этой дачи: пусть у Михаила будет дело жизни, ему это на пользу, мы должны поддерживать и помогать. Васе казалось странным, как Мама, с её гордым характером, прекрасным образованием, с её рассказами о благополучном детстве и баловавшем её отце, – как она могла терпеть вспыльчивость мужа, его часто дающее себя знать крестьянское происхождение, его непоколебимую уверенность в собственной правоте?

Дача была их мучением, и когда папы не стало, они сразу с облегчением и радостью избавились от этого дома: больше никогда! разве на даче отдых?!

Даче радовался только Фомка – когда-то крошечный, несчастный, случайно забравшийся к ним из подвала котёнок, а сейчас большой самоуверенный умный кот.

Его обнаружил Вася: будущий любимец семьи Фома сжался в комочек между двумя дверьми; наверное, Бабушка второпях неплотно закрыла наружную створку, и котёнок пробрался внутрь – к теплу и запахам еды. Его было безумно жалко, котик убедительно смотрел, жалобно пищал, доверчиво мурлыкал, и Васе удалось уговорить домашних, что им обязательно нужен этот бедный зверёк. Получив прописку и имя, Фома быстро похорошел, вырос, освоился в доме, научился пользоваться человеческим туалетом и охотно выезжал на природу: вот где надо жить, двуногие, что бы вы понимали! Я докажу вам, что надо жить здесь, на даче… тут охотиться можно, и птичку могу поймать, и мышку – вот вам добыча, делюсь! Ой, какой ужас, Вася! Сегодня не мышь, а, кажется, крот! Фома, ты герой! Хоть кто-то радуется даче, Мам!

Мама, кот Фома, Вася

Брат Юрий (Георгий) Медведев

Иногда удавалось упросить отца, чтобы он отпустил его в гости к своей сестре: тётя Валя жила у моря, недалеко от Сочи, в местечке с загадочным названием Лоо, и эти редкие поездки были счастьем. Вася обожал море, мог плавать и плавать – свобода, солнце, прозрачные волны, недолгое бездумное far niente20. В море забываешь обо всём: где-то далеко оставлены политика и интриги училища, непрерывное напряжение на грани нервного срыва, неудачные (и удачные, от них тоже нужен отдых!) попытки преодолеть самого себя, домашние скандалы, доходящие порою чуть ли не до безобразных драк… плыть бы да плыть… без забот…

Никто из его одноклассников и представить себе не мог, в каком домашнем аду он жил – в этой прекрасной большой квартире, где они репетировали, по вечерам разыгрывались отнюдь не театральные, а настоящие драмы.

У старенькой Бабушки умерла жившая в соседнем доме, долго болевшая сестра – туда, в коммуналку, однажды насовсем перебрался старший брат: отец не выдержал и после очередного шумного скандала выгнал его из дома. Бабушка тайком от зятя носила внуку еду; Мама мучилась от всего этого; по выходным покорно тащилась на дачу… а однажды, пережив ожидаемую бурю, взяла и устроилась на работу.

Ей стало труднее, но она так давно мечтала о личной независимости, ей так хотелось быть среди людей, красиво одеваться, что-то устраивать, организовывать, руководить; ей не нужны были эта дача и домашний очаг… в том смысле, в каком понимал его её сложный, но всё равно любимый муж.

…Потом, через много лет, когда они с Васей останутся одни, вдвоём на всём свете, они иногда будут вспоминать то время: нет, Вася, всё было не так ужасно, я любила твоего отца, он был достойнейшим человеком, не осуждай его, он всегда хотел как лучше для вас, и я делала то, что тогда считала правильным, в мире не только чёрное и белое, и всё было так сложно… наверное, тебе пришлось тяжелее всех, мой хороший, – нет, Мамочка, это тебе пришлось тяжелее всех, я же всё понимаю.

Он знал и о важном Мамином секрете: она с детства привыкла жить обеспеченно и втайне от мужа носила вещи, оставшиеся со старых времен, в ломбард. Кольца, часы, серебряные столовые приборы, фарфоровые статуэтки – сохранить удалось ничтожно мало, в блокаду всё обменивали на продукты, а теперь эти вещи помогали им сохранить тот уровень жизни, который Мама считала достойным. Когда появлялись лишние деньги, вещи возвращались, когда денег на выкуп не было, исчезали навсегда. Вася всё видел и понимал и никогда бы не выдал Мамину тайну.

Он отказался занять комнату старшего брата. Трудно объяснить – почему.

Не хотелось оказаться на его месте, как будто заменив его собой? Хотелось оставить Маме надежду на его возвращение: Юры нет временно, его комната ждёт его, он исправится и всё будет, как раньше?

Вася развесил в той комнате афиши, рисунки (самодельный музей Франгопуло был отличным примером!), собрал туда ещё какие-то интересные вещицы, проводил там немало времени, но так и не сделал эту комнату своей, остался в гостиной – и, просыпаясь в петербургских сумерках, едва открыв глаза, видел перед собой тёмно-красные складки своего домашнего занавеса.

Каждый дом (как и весь мир) – тоже театр…

– Вася, ты домой?

– Нет, меня эта… как её? Клушина? в партком просила зайти, вы меня не ждите!

Он предчувствовал, что разговор будет долгим, а по её тону понял, что и не слишком приятным.

Клушина улыбалась, предложила сесть, была любезна.

– Вася, ты, разумеется, понимаешь всю сложность… после истории с нашим бывшим (не будем называть имён), с бывшим солистом, не оправдавшим высокого доверия партии, – штампованные формулировки усыпляли, он вслушивался, пытаясь понять суть: чего она хочет? Опять готовить какое-нибудь собрание? Встретить очередную комиссию из райкома?

– Напряжённая политическая обстановка… обострение ситуации на международной арене. Ты, как секретарь комсомольской организации, облечённый доверием… наиболее достойный… непрерывная идеологическая борьба… уметь отличить потенциального врага… здесь, в стенах Ленинградского хореографического училища… вырастить достойную смену…

Клушина неожиданно сменила тон на более доверительный, почти домашний.

– И твоя собственная танцевальная карьера, Вася… у тебя талант, и как будущий выпускник училища… отличник ленинского зачёта, награждённый грамотой… достойно представлять нашу страну, в том числе и на гастролях за границей… мы должны предупреждать такие удары… бдительность и сотрудничество… и ценить оказанное тебе доверие!

Клушина сделала паузу.

Выжидала.

Не идиот же он, этот мальчишка, не просто же так он активничает, вон каких высот достиг: семнадцати лет нет, а он уже секретарь комитета комсомола, молодец, хорошую биографию себе делает, правильную, должен понимать такие вещи с полуслова. В Кировский метит, в солисты, и выездным быть захочет (она не зря намекнула на гастроли), и партии хорошие танцевать… и в партию вступить.

– Так мы договорились? – с нажимом произнесла она. – Мы не можем допустить антисоветских разговоров в училище, ты согласен? Партия и комсомол должны воспитывать тех, кто по неведению или злоумышленно ведёт такую пропаганду, и я рассчитываю на твоё сотрудничество. Мы должны знать, кто из учащихся…

– Вы хотите, чтобы я доносил на своих товарищей?! – возмутился он, поняв, наконец, к чему она клонит.

– Ну, зачем такие громкие слова? Ты будешь просто информировать, ты же настоящий комсомолец, секретарь комсомольской организации, ты, вообще-то, и без моих указаний обязан вовремя подавать сигналы… говорить правду – твой долг, а я, со своей стороны, обещаю тебе сделать всё, от меня зависящее… хорошая характеристика много значит, через год ты уже выпускник, и если ты зарекомендуешь себя верным и преданным делу Ленина…