Чтение онлайн

Уилл редко был рядом, и, не имея сил посещать друзей, которым я могла бы доверить свои чувства, я приобрела привычку разговаривать вслух сама с собой.

— Я чувствую себя как теплое сливочное масло, как недоваренное варенье, как тающий снеговик, — сообщила я сковороде, которую отмывала от жира, задача, которая в те дни указывала на уровень моих жизненных достижений.

Да будет так.

Вскоре после Уилла позвонил отец, чтобы проверить мое состояние. Его голос звучал озабоченно.

— Ты одна? Это неправильно. Кто-то должен быть с тобой.

— Не паникуй, папа. Все идет прекрасно.

Теперь он сердился.

— Кто-нибудь может к тебе приехать?

— Папа, сейчас только шесть тридцать. Уилл приедет, но немного позже.

— Вот как… — пронзительно заверещал его второй телефон. — Мне пора, — сказал он, — буду на связи.

Первая схватка заставила меня выгнуть спину в попытке облегчить боль. Через пятнадцать минут вторая была настолько настойчивой, что я отставила в сторону тарелку салата и вскочила на ноги.

Я положила руку на поясницу и сделала пять шагов вдоль длинной стены комнаты. Потом я повернулась и пошла обратно, чувствуя, как от тяжести моего веса подгибаются колени. Еще один шаг, и они подогнутся, подумала я. И я упаду.

Новая схватка сотрясла мое тело.

Я бы много отдала за то, чтобы сидеть сейчас на моем дереве с бутылкой сидра, осматривая в телескоп мои владения и осваивая новые ругательства.

Что будет, если я позвоню Уиллу и скажу:

— Я передаю все в твои руки. Можешь сделать это вместо меня?

Позвонив в офис, я получила ту же информацию, что полчаса назад, Уилл уехал и не оставил контактного номера. Я пыталась написать ему на пейджер, но он был отключен.

Я позвонила Элейн, которая сразу все поняла.

— Похоже, все мужья одинаковы. Со мной было то же самое. Хочешь, я приеду к тебе в больницу?

Я подумала над этим. Ее дружба поддерживала меня, но не могла заменить Уилла. Я поблагодарила и попросила ее:

— Не могла бы ты позвонить моему отцу? Скажи ему, что уже еду в больницу.

Дальше я не помню мелких деталей, только одну общую картину, за что благодарна своей памяти. Акушерка сказала, что все прошло необыкновенно быстро для первых родов. В моих воспоминаниях остался огромный живот, возвышающийся надо мной, потливость, толчки боли, хриплое дыхание в ушах, которое оказалось моим. Нечеткие тени в тускло освещенной комнате. Акушерка, входящая и выходящая через дверь. Иногда она говорила со мной. Иногда я отвечала ей.

Вскоре я пожалела, что решила рожать в одиночестве. Мне хотелось, чтобы кто-то держал меня за руку и помог подняться с каталки. Я жаждала прикосновения любящего человека, и оплакивала мою боль и тоску по Уиллу.

— Смотрите, кто пришел… — у постели появилась акушерка, и я радостно приподнялась, ожидая увидеть моего высокого светловолосого мужа.

— Привет, — сказала Мэг. — Мне позвонил твой отец. — она была закутана в черный джемпер, слишком широкий для нее, и, несмотря на жару в комнате, дрожала. От нее слабо пахло виски.

Я поборола желание отвернуться.

— Уилл не приедет?

— Думаю, он занят своими делами, — сказала она и взяла меня за руку. Ее холодное прикосновение было словно ожог, и я рада была видеть ее где угодно, но только не здесь.

Схватки участились. Мэг стояла рядом с кроватью, вытирала мне лицо и сообщала, что я все делаю хорошо. И Мэг была вторым после акушерки человеком, увидевшим Хлою.

Она родилась в 11:55 без помощи лекарств.

— Какая хорошая девочка, — сказала акушерка. — Хорошая и храбрая девочка. Для ребенка очень хорошо, когда мама все делает сама.

Она положила Хлою мне на живот. До этого момента я не понимала, какой героический поступок совершило мое тело. Все молчали, ожидая чего-то. Как странно, подумала я. То, что сейчас лежит в моей постели и есть результат девятимесячных изменений в моем теле и короткой родильной битвы. И тогда Хлоя повернула лицо в мою сторону и зажмурилась.

Ее ручка потянулась вперед, словно пытаясь ухватиться за жизнь. Эта крошечная ручка завязала невидимый шелковый шнурок, захлестнула петлей мое сердце и затянула узел одним движением розового пальчика.

— Она просто идеальна, — Мэг наклонилась, чтобы лучше разглядеть мою дочь, в ее голосе звучала нотка тоски. — Думаю, я должна быть крестной матерью, не так ли?

Она вышла, когда через некоторое время в комнату ворвался Уилл.

— Мне очень, очень жаль, — не зная, можно ли дотронуться до меня, он наклонился над кроватью. — Я никогда не поступлю так снова. Никогда.

— Вот твоя дочь, Уилл.

Он наклонился, обнял меня за плечи и поцеловал. Он был расстроен и зол на себя.

— Это было последнее заседание. Положение о детском труде в Азии на британских производствах. Я не могу винить тебя, если ты злишься.

— Я не сержусь… уже.

— Я выключил пейджер и забыл про него, а потом пошел ужинать в пиццерию. Я все пропустил?

Его раскаяние казалось почти комическим, но это было грустно. Да, он пропустил — тот особый удивительный момент, когда в наш мир пришла Хлоя.

Схватки, неудобство и гормональная буря истощили мои силы.

— Пойди посмотри на свою прекрасную дочь. А потом, пожалуйста, позвони папе… и моей матери. Я ей обещала.

— Я надеюсь, ты простишь меня?

Конечно, я простила. Хлоя была со мной и в безопасности, так что не было ничего такого, что я не смогла бы простить.

Через две недели мы переехали в новый дом в Ставингтоне. Я неохотно согласилась на переезд из безопасности квартиры, но Уилл настоял, чтобы мы соблюдали ранее согласованный график.

— Мы справимся, — сказал он в ответ на мои доводы о сложном графике кормления и пеленания детей, который казался мне непостижимой математической задачей. — Все уже готово. Мы можем отвезти нашу дочь в наш новый дом.

Все еще слабая и растерянная, я подчинилась Уиллу, а он, все еще под влиянием вины за свое отсутствие при родах, самостоятельно упаковал и перевез наши вещи. Я не делала ничего, мне это казалось разумным. Я не хотела ничего делать.

— Я не хочу вставать, готовить, стирать одежду, даже думать. — после родов даже мой голос стал звучать иначе. Я предполагала, что просто охрипла от криков, но почти поверила, что перемены затронули каждую клетку моего тела.