Чтение онлайн

Лезть на территорию хищника, читай, в его спальню, мне не хотелось. Несколько дней, что я провела с Амирой, он ко мне не заглядывал — в смысле, не заглядывал для секса. Потому что в детскую он заходил: очевидно, чтобы удостовериться, что все в порядке, и я не съела его дочь. Потом смотрел на нас из окна кабинета — я как раз качала укутанную в симпатичный пуховичок-курточку Амиру на качелях, а она хохотала над моей историей, которую я сочиняла по теме Винкс.

Когда я повернулась, Лукас стоял с совершенно непроницаемым лицом, прочесть на котором было невозможно решительно ничего. К подобному я уже привыкла, поэтому просто подмигнула ему, и в ту же секунду он отвернулся и скрылся в глубине кабинета. Там мне тоже бывать не доводилось, и я могла только представлять, как он выглядит. Наверняка, такой же холодный и суровый, как его владелец.

Сближение с Амирой заставило меня пересмотреть свое к нему отношение, потому что каким бы монстром он ни был в реальном мире, в нем жила совершенно бескрайняя искренняя любовь к дочери. Называть чудовищем такого мужчину у меня не поворачивался ни язык, ни мысли, принять его таким оказалось гораздо проще. Больше того, я не раз и не два представляла, что для кого-то может казаться чудовищем мой отец.

Тем не менее я знала его как самого заботливого отца в мире, и именно сейчас понимала, что совершенно не ценила этот факт. Принимала его как данность, зациклилась на матери, которая меня бросила, но игнорировала и доводила отца, который был готов ради меня на все.

Лукас явился ближе к двенадцати, когда я сидела на диванчике в холле и дремала. Меня разбудил его голос и шаги: он что-то говорил охраннику. Спросонья я не разобрала, что, а потом он заметил меня.

— Ники? — спросил холодно.

Одно слово, а в нем целый калейдоскоп чувств, от «какого хрена ты здесь» до «что-то не так с Амирой?». Кажется, я начинаю понимать особый диалект Лукаса Вайцграфа.

— Хотела поговорить. По поводу Рождества. Мне нужно будет съездить в город…

— Исключено.

— Я хочу купить Амире подарки, — я шагнула к нему. — Выбрать сама, понимаешь?

Безопасник жопой почувствовал, что что-то надвигается, и ретировался. А Лукас холодно на меня посмотрел:

— И на что ты их собираешься покупать, Ники?

А вот это был удар ниже пояса.

— Я работаю няней. Могу попросить аванс?

— Можешь. Но ты его не получишь, и в город не поедешь.

Что я там только что думала про чудовище?

— Я не собираюсь вредить тебе или Амире, — сказала я, стараясь говорить ровно, сдерживая рвущееся из груди раздражение. — Я просто хочу ее порадовать.

— Для этого у нее есть я.

— Тебе никогда не хотелось получить подарок от няни? От человека, с которым ты на одной волне?

— Нет.

Я глубоко вздохнула.

— Пожалуйста…

— Когда я говорю «нет», это значит «нет». Поднимайся к себе.

— Монстр, — выплюнула я.

— И жди меня. — На холодных губах мелькнуло подобие улыбки. — На коленях.

— Серьезно? — почему-то именно после того, как он доверил мне Амиру, подобное царапнуло когтями по сердцу. — Иди нахрен, Лукас Вайцграф. Проще говоря, отсоси себе сам.

Лукас

В последние дни Амира только и делала, что говорила про Ники. Ники то, Ники се, она сделала то-то и то-то, а вот она сказала… В определенный момент он поймал себя на мысли, что ему все сложнее сдержаться и не одернуть дочь. Просто потому, что она, кажется, впервые за все время после смерти Марии была по-настоящему счастлива.

И что ей теперь сказать? Что она восторгается совершенно не той женщиной, которой стоит восторгаться?

Нет, Никита Савицкая не была эскортницей, хотя изначально Ростовский попытался представить ее именно так. Она была замужем за классическим русским кабачком, который сломался на трудностях реальной жизни, когда всего его гонора не хватило на то, чтобы воспринять новую жизнь в Москве всерьез и начать шевелиться в нужном направлении — вместо того, чтобы всем тыкать, как хуем в лицо, своими прошлыми достижениями.

Они познакомились в БДСМ клубе, она подсела на тему, но и до этого Савицкая не была монахиней. Она меняла парней как перчатки, пока не познакомилась с неким Макаром, а после Макара появился как раз ее будущий супруг Роберт. Именно в него она и влюбилась по уши и вышла за него замуж.

Все это Лукас о ней узнал практически сразу, верить на слово Ростовскому он не собирался. Еще он узнал, что мать бросила ее в детстве, сбежав с любовником, уже потом она получила развод, а воспитывал Ники отец. И, видимо, не очень-то старался, потому что даже в страшном кошмаре Лукас не мог представить, что его Амира будет вести себя так.

Что какой-то хуй поставит ее на колени или будет унижать.

Точнее, если бы кто-то попытался, у него бы не стало этого самого хуя.

Савицкий при всем его влиянии не смог постоять за свою дочь. Или посчитал, что это уже бессмысленно.

— Wie du willst, — ответил он. — Alan, bring bitte unsere Gastin in ihr Zimmer.*

Лукас знал, что Ники бесит, когда он говорит по-немецки, поэтому и ответил по-немецки. И обращаясь к ней, и к Алану. Потому что ничего кроме простых слов и фраз, которые постоянно на слуху, она не понимает. Безопасник тут же появился рядом с ним и попытался взять ее за локоть, но Ники сверкнула глазами, вырвалась и сама направилась к лестнице.

Купить Амире подарок.

Что ты, нахрен, себе придумала? Он ощутил полыхнувшую внутри ярость, от которой на миг потемнело перед глазами.

Не стоило идти на поводу у дочери и подпускать ее к ней, а теперь, похоже, уже поздно. Лукас направился к лестнице следом за Ники, но, разумеется, не к ней, а в комнату дочери. Амира уже наверняка крепко спит, но какая разница. За исключением командировок он не пропускал ни дня, обязательно заглядывал к ней перед сном. Рядом с дочерью внутреннее чудовище затихало, мир снова обретал краски, переставая напоминать бесцветную цифровую реальность.

Амира и впрямь спала, свернувшись клубочком под одеялом, светлые волосы разметались по подушкам. Кружащийся звездопад ночника на потолке, сказочная страна, в которой нет места жестокости и пониманию, кто такой твой отец, и чем он на самом деле занимается. Лукас уже собирался уйти, когда увидел на тумбочке рядом с кроватью большой розовый конверт, на котором крупными печатными буквами было написано: «ПАПЕ».

Написано было на русском, с тех пор, как рядом с ней появилась Ники, дочь меньше говорила на немецком, и это, мягко говоря, раздражало. Если не сказать больше. Появление Ники перекроило привычный уклад его жизни и зацепило ту сторону, которой Лукас никому никогда не позволял касаться.

Мягко ступая по ковру, он приблизился к тумбочке, взял конверт и раскрыл его. Там теми же огромными буквами было написано:

«Папа, давай возьмем Ники с собой в Альпы?

Пожалуйста!

Люблю тебя!