Чтение онлайн

– Рядом! Помни о репутации! – и берут Дуню на поводок.

Моя мама математик. И этим всё сказано, как говорит мой папа.

Однажды я попросила маму сварить мне яйцо всмятку. Сначала мама яйцо сварила, потом холодной водой его окатила, потом взяла в руку, чтобы на специальную подставочку поставить… А потом маме позвонили с работы – и она долго по квартире ходила, думала о своей математике.

В общем, мы это яйцо так и не нашли. Хотя везде искали, даже на балконе.

Когда папа предлагает маме пройтись по парку, мама отвечает:

– Сейчас, вот только работу закончу.

Папа ждёт и ждёт, когда мамина работа закончится, а она не кончается.

А ещё у мамы нервы. Особенно если маме мешать, когда она выводит на компьютере свои формулы.

– Закройте дверь! – кричит мама. – У меня мысль!

Но сердится она недолго. Мама понимает: как мы можем ей не мешать? И не спрашивать, где наши носки, и не просить её сварить нам какао. Ведь она дома работает, потому что её зарплата в институте чуть больше, чем стоит целый месяц до него ездить. Но из института мама всё равно не уходит.

– Надо же кому-то продолжать заниматься наукой, – говорит о маме бабушка.

В Америке любят запускать воздушного змея. Дождутся ветра, выйдут в поле и… запустят змея.

Это помогает забыть о неприятностях и создаёт хорошее настроение. Так американцы сказали маме летом, во время научной конференции. Американцы и подарили маме воздушного змея, и не одного, а целых пять! Сказав, что мама может отдать их кому захочет.

Когда конференция закончилась, мама со змеями поехала на дачу. Но привезла она только одного змея, потому что остальных она по дороге раздала. И я не могу сказать, что это сильно нас с Женечкой обрадовало.

Нет, с первым змеем мама решила правильно, потому что отдала она его Маугли, которую встретила на улице, а Маугли – хорошая девчонка. Мы знаем её сто лет. Когда-то в детстве мы с мамой ходили в парк, и мама читала нам на скамейке книжку. И Маугли вставала у мамы за спиной, слушала и очень весело, когда нужно, смеялась. Маугли, в отличие от нас, всегда гуляла одна. Может быть, оттого она и научилась так здорово лазать по деревьям.

Второго змея мама отдала какому-то мальчику на вокзале. Он играл на скрипке, поставив перед собой большую старую шляпу.

– Зачем?! – закричали мы с Женей, когда об этом узнали. – Зачем было отдавать ему змея? И вообще… Может, он зарабатывал на сигареты или на пиво… Ну положила бы ему в шляпу десять рублей… А ты!

– Не знаю, – ответила мама. – Он хорошо играл.

Третьего змея она отдала женщине, сидевшей напротив в электричке. За два часа дороги она рассказала маме о том, что муж сильно пьёт, а иногда и бьёт её и что зимой он попал в больницу, потому что его, пьяного, едва не задавила насмерть машина. А ещё женщина сказала, что единственная отрада у неё в жизни – это двенадцатилетний сын, он очень ей помогает.

– Поймите… – вздохнула мама. – Мне так хотелось порадовать эту несчастную женщину и её мальчика!

– А почему она терпит такого мужа? – спросила Женя. – Почему не разведётся?

– Не нам судить, – сказала мама.

– А четвёртого змея ты кому отдала? – спросила я.

– Валерке.

– Кому?!! – в один голос закричали мы с Женей.

– Валерке, – повторила мама. – Со стовосемнадцатого участка. Мы ехали из Зарайска в одном автобусе. Он сумку помогал мне нести.

Отдать змея Валерке?! Тому самому, который…

– Валерка просто… – сообщила Женя маме.

– Что?! – задохнулась мама. – Откуда ты слова такие знаешь?! У тебя интеллигентная бабушка!

– Мама, насчёт Валерки ты здорово заблуждаешься, – объяснила я. – Неужели ты не могла отдать змея другому мальчишке? Любому. Нашему…

– Ох!.. – вздохнула мама. – Наш не наш… Ну сколько раз я вам говорила: нельзя делить людей на наших и не наших!

– А хоть что на том змее нарисовано было? – спросила я, глядя на маму с тоской.

– Черепашка-ниндзя, – ответила мама. – Страшненькая такая, с банданой на голове. А вам я другого змея оставила, с солнышком.

Вот этого маме говорить было не нужно. Зря она в этом призналась. Уж лучше бы промолчала.

– А ты не подумала о том, что у тебя две дочери? – выпалила я. – И что каждой надо было привезти по змею…

– Хватит! – закричала мама. Заплакала и выбежала на крыльцо.

Мы с Женей еле её догнали.

– Мама, мамочка! – наперебой заговорили мы. – Давай… запустим… воздушного змея!

У Шарика не одно, а сразу три имени. Потому что наше дачное товарищество, как и некоторые государства на карте, поделено на несколько частей. И эти части называются:

Мы живём в «Поле», и Шарика у нас называют Шариком. А на «Липовой аллее» его кличут Дружком, а «За ручьём» – и вовсе Малышом.

Но на все эти имена Шарик откликается, даже на Малыша, хотя Шарик совсем не маленькая собака. «Малыш так Малыш», – думает, наверное, Шарик. И принимает угощение. Деликатно и осторожно, чтобы не прихватить ничью руку.

Шарик, конечно, не единственный беспризорный пёс в посёлке, но других здесь по имени не называют. Собака и собака. А вот Шарика…

Во-первых, Шарик белого цвета. Мама говорит, что это просто невероятно для бродячего пса быть белым, как облако. Но Шарик такой. Всегда, даже когда грязно. А во-вторых, Шарик умеет улыбаться.

Каждое утро он прибегает к нам на участок и, улыбаясь, глядит на маму, будто спрашивает: «Ну, что у нас на сегодня?»

И мама отвечает:

– Подожди, Шарик, я ещё не постирала. Вот постираю, тогда за земляникой пойдём.

И Шарик в ответ вежливо машет своим пушистым хвостом: мол, ладно, чего там, я подожду. И ложится в тень. И ждёт.

Когда мы идём по дороге, Шарик обязательно бежит впереди, время от времени лая. Лает он внушительно и только по делу. Мимо нас то машина проедет, то пастух со стадом пройдёт. И Шарик лает, предупреждает: «Проходите, проезжайте. А этих девочек и эту женщину не трогайте. Они со мной».

А когда мы возвращаемся, Шарик весело, но требовательно глядит на маму, как будто говорит: «Ты видела, хозяйка, я старался… Корми меня».

И мама быстро проходит в дом и выносит ему большую дымящуюся миску с кашей.