Чтение онлайн

Поздним вечером, когда очередной взвод начал узнавать, что такое бессонница, когда в Соединенных Штатах мать новорожденного младенца все еще ждала звонка, Козларич написал генералу Петреусу ответ.

«Мы были очень рады», — начал он, затем назвал приезд Петреуса «безусловно, главным событием нашего пребывания здесь к настоящему времени», а после этого задумался, как продолжать.

Слишком много разных способов описать эту войну — вот в чем загвоздка.

Конгрессу понадобилось два дня слушаний.

Протестующим понадобилась «лежачая акция».

Джорджу У. Бушу понадобилось всего три слова: «Мы даем жару».

Козларич обошелся двумя. «К несчастью», — напечатал он, начиная следующую фразу, и правда этих слов подвела черту под плохим днем.

За сентябрь в ходе боевых действий погибло сорок три американских военных. Общее число смертей за месяц составило шестьдесят шесть, то есть в среднем чуть больше двух человек в день, но, поскольку в Белом доме вычли те смертельные случаи, что в пресс-релизах Пентагона шли под рубриками «небоевые потери вследствие дорожно-транспортных происшествий», «небоевые потери вследствие несчастных случаев», «небоевые потери вследствие травм и ранений», «небоевые потери вследствие болезней» и «небоевые потери вследствие различных инцидентов», полученная цифра действительно была наименьшей с июля 2006 года.

Сорок три человека на весь Ирак — и пятеро были из батальона 2-16.

Ривз был четвертым, а через неделю, почти минута в минуту, СФЗ попал в «хамви», где ехал тридцатисемилетний сержант первого класса Джеймс Достер.

— Не выживет. Как с Ривзом, такая же херня, — сказал Козларич после того, как увидел его в медпункте, еле живого. Как Ривз, Достер сидел на правом переднем сиденье; как Ривзу, ему оторвало нижнюю часть левой ноги и раздробило таз; как Ривза, его вертолетом отправили в госпиталь, и там он умер от потери крови.

— Одно и то же блядство. Вечно одно и то же, — проговорил Козларич, ожидая сообщения, а когда оно пришло, просто сказал: — Твою мать.

Одиннадцать погибших на этот момент. Сорок четыре раненых. Огнестрельные. Ожоги. Осколки. Кто-то лишился кисти, кто-то руки, кто-то ноги, кто-то глаза. Лопнувшие барабанные перепонки, искромсанный пах, разорванные мышцы, перерезанные нервы. Одного ранило в живот, когда он ждал на ПОБ очереди позвонить по платному телефону и рядом упала ракета. Ракеты, мины, реактивные гранаты, снайперский огонь, СФЗ.

— Ну, всех нас они убить не смогут, — сказал Козларич, готовясь позвонить очередной вдове этой войны, которая жила с двумя маленькими дочками в Канзасе на улице Либерти-Серкл, а когда разговор был окончен, он повесил голову: — Наверно, это была самая печальная из женщин, с какими я говорил в жизни.

Порой Козларич и Каммингз недоумевали: что именно иракцы в них ненавидят? Что они такого делают помимо того, что стараются поддерживать безопасность на некоторых населенных иракцами участках? Что вселяет в людей желание убивать американцев за то, что они раздают жителям сладости и футбольные мячи, доставляют им цистерны с питьевой водой, сооружают для них канализацию, наводят порядок на бензозаправочных станциях и при этом никогда не ведут себя агрессивно, если только не преследуют убийц?

— Я им предлагаю мир и жизнь без дерьма, а они хотят со мной драться? Ладно. Пускай живут в дерьме, — раздраженно бросил однажды Каммингз посреди жаркого разговора с Козларичем на эту тему.

— Все дело в том, что это такие неблагодарные засранцы, каких свет не видал, — сказал Козларич и затем, как делал уже восемь месяцев пять-шесть раз в неделю, сел в «хамви» и поехал на очередную встречу с местными политическими лидерами.

На повороте с маршрута «Плутон» в его машину опять чуть не попал СФЗ. На этот раз взрыв прогремел, когда проехал первый «хамви» колонны. Двоих солдат ранило осколками. Главный снаряд, однако, пролетел мимо. В тот день Козларич не приехал на запланированную встречу, но во время следующей его терпение почти что лопнуло.

Вот они сидят, ждут его: всё те же персонажи, с какими он возится без малого восемь месяцев, люди, готовые пообещать что угодно и ничего не исполняющие, люди, которые хотят всего на свете и постоянно на что-нибудь жалуются.

В очередной раз по кругу:

Школы не отремонтированы.

Обещанные вами генераторы не прибыли.

Забор, который вы строите вдоль маршрута «Плутон», выглядит уродливо.

«Этот забор — защитный забор, — подумал про себя Козларич, — и строим мы его потому, что на маршруте „Плутон“ вы пытаетесь нас убивать».

До сих пор большую часть дня нет электричества.

Канализация так и не сделана, зима на носу, в Камалии творится черт знает что.

Нам нужно, чтобы вы покрасили мечеть.

«Почему бы вам самим, — подумал Козларич, — не покрасить мечеть?»

Мы ничего не получаем от американцев.

«А пошли бы вы…» — подумал он про себя, но на этот раз высказался вслух.

— Fuck 'em, — сказал он. — На хер их всех.

Но он сказал это только полковнику Касиму, и тот с энтузиазмом кивнул, как будто понял.

Понял ли Касим? Вполне вероятно. В этих местах fuck было, пожалуй, одним из общепонятных английских слов. Или, возможно, он просто почувствовал, что у человека, которого он ценил больше, чем кого бы то ни было из американцев, испортилось настроение. Он называл Козларича «мукаддам К.». Бывало, они целые часы проводили вместе, и, хотя общаться приходилось через переводчика, Козларич говорил с ним не только о войне, но порой и на личные темы. О жене. О детях. О праздниках, о днях рождения, о семейных вечеринках с пиццей. После сегодняшней встречи, немного задержавшись, они снова разговорились между собой, и, услышав от Козларича, что через несколько недель ему исполнится сорок два, Касим сказал, что хочет устроить для него праздник.

— Праздник? — переспросил Козларич.

Праздник, подтвердил Касим. В честь дня рождения мукаддама К. Вечеринку с праздничным тортом.

Козларич был тронут. Еще одно обещание, которое не будет исполнено, подумал он, но приятное обещание хотя бы.

Если бы Козларича попросили сказать, кого из знакомых иракцев он, со своей стороны, ценит больше всех, он, конечно, назвал бы Касима, а кроме него — мистера Тимими, управляющего городскими службами, который день за днем занимался, чем он там занимался, в кабинете с большим письменным столом и сломанными часами с кукушкой.